Во влажной темноте зала могло показаться, что дальней стены попросту нет, а пространство обрывается в текучее шевеление негромко шумящей реки, — там густились мокрые заросли, журчала вода, что-то незримо плескалось и хлюпало у корней.
— Бр-р-р-р! — Ева передернула плечами. — Ну, узкопленочные наворотили джунглей... Змей-то нет?
— Как же, как же! — всполошился метр. — Как же нет! Пожалуйста! Вареная змея хунцу, жареная змея хунцыг. Хунцани-хунган — змея, глотающая теленка. Пожалуйста! Все в меню! Прошу вас.
Между тем на маленькой эстраде появились музыканты. Один держал в руках плоскую коробку с тремя короткими грифами, на которых поблескивали струны, другой прижимал к губам нечто духовое: несколько разносортных гнутых трубок, расходящихся от одного мундштука. Третий был обвешан мелкими барабанами, в совокупности похожими на виноградную гроздь.
— Хуйцу-хуйган... — пробормотал Мурик, раскрыв меню и время от времени недоверчиво озирая щупленького официанта, как будто прикидывая, какой подлянки ждать. — Черт-те чем кормят, сволочи. Нужно было в “Бочку” ехать... Водка есть?
Официант закивал, залопотал, радостно улыбаясь. У этого с русским и вовсе дело было швах.
— М-да... — Мурик зачем-то вынул из керамической вазочки хризантему, понюхал и брезгливо вернул на место.
— Ой, а мне нравится! — сказала Ева. — Смотри! Red sun — триста, blue sun — триста пятьдесят!
— Это что? — спросил Мурик, тяжело всматриваясь в непонятные слова.
— Я же говорю — ты папуас. Нельзя быть таким папуасом! Red sun — красное солнце, blue sun — синее.
— Тихо, тихо... А цены-то у них в зеленых?
— Спрашиваешь!!! — ликующе воскликнула Ева. — Это тебе не “Бочка”! Сюда с полтинником не суйся!
— А это что, солнца-то эти? — недоумевал Мурик. — Блины, что ли?..
Ева фыркнула.
— Блины! Деревенщина! Наверняка не блины, а что-то экзотическое. Помнишь, в тайском ресторане? Луч с вершины горы — помнишь? Такая огромная тарелка с этим, как его... Ой, а вот еще last sea look! Поэзия!
— А это что? Пы...кор... — водил Мурик пальцем. — Двести сорок. Ни фига себе! Что за пыкор? Это не по-английски, — уверенно сказал он (Ева пожала плечами, нехотя соглашаясь). — Хоть бы картинки нарисовали. Лу...ко...кук. Какой-то лукокук. Двести двадцать. С луком, что ли?.. Му... мо-он, — выговорил Мурик. — Ё-мое! Полторы косых этот мумоон. Да они озверели! Это из чего — мумоон-то этот?
