— Ира, он возит директора нашей макулатурки, и тот ему говорит позавчера: “Если не женишься на моей племяннице, то уволю”. И Геннадий сразу подал заявление. Ушел.
“Два литра зеленого чаю, добавить две столовые ложки уксуса, подержать двадцать минут. Ноги не будут потеть НИКОГДА”.
Саша прочитал и забормотал: надо проверить — мы посмотрим…
Это они молодожены, Ира в цветущем блаженстве, а Саша в деловитом.
И вдруг — письмо. Ну, Саша не знал, что такие письма нужно прятать или сразу рвать. Прочитал — бросил на подоконник.
А Ира развернула да и прочла:
“Неизвестный мой Саша! Видимо, это судьба. Хорошо, что у тебя нога, — мне так необходимо о ком-нибудь заботиться. Сегодня племянник забирал старые „Оляпки”, и я случайно (о нет, это судьба!) открыла альманах на твоем письме. Почему я раньше, в детстве, его не заметила. Нет! Все было не зря: я успела разочароваться в красивых, здоровых, благополучных. Я работаю реабилитологом, вытаскиваю людей из такой уже дали, откуда никто порой не возвращается. Чувствую, что в этом мне помогают ангелы, которых я вырезаю из бумаги. У меня их в комнате восемь свисает с потолка (нимбы делаю из фольги). Вырезаю я сейчас его для тебя. И чувствую, что я становлюсь похожа на твоего ангела-хранителя.
Ты бы видел, как они летят, когда я открываю форточку, мои ангелы! Это про нас написал Брюсов:
Ты слышишь, друг, в вечернем звоне:
„Своей судьбе не прекословь!”
Нам свищет соловей на клене:
Любовь и Смерть, Смерть и Любовь!”
Подпись была: Розик.
В конверте еще шуршали две вещи, но ангела Ира только осторожно развернула, а на фотографии уж оторвалась. Но сначала долго ее разглядывала. Тут все было, что нужно мужику: волнистая прядь, перпендикулярная грудь, но главное — тоже, как и у Иры, родинки, о которых бредил Саша: бунинский тип, бунинский тип!
Подошла к мужу, больно влепила ему фотографию в губы:
— Вот тебе твой тип — ешь его!
Оделась и ушла. Первые полчаса Саша был в хорошем настроении: до этого никто его не ревновал, и он вновь и вновь находил тут приятные моменты…
И вдруг: а если навсегда ушла со своей тупой пылкостью?
Африканские страсти на Урале, среди снега, как-то не очень проходят. Ладно, если только простудится, вылечим. А для лечения нужен чай с медом, а для чая — свежий батон.
Он пошел в булочную. Это были субботние густые сумерки, прошитые строчками снега. На улице никого. А навстречу шел столбик снега, ни на что не похожий, но Саша узнал в нем жену. Он встал у нее на пути и подождал, пока она в него тюкнется.
