Я ничего не понял. Она исчезла. Тут принесли свечки из директорского кабинета, зажгли на столе... Потом приходит этот Коля: “Щиток сгорел напрочь, дотла... Я говорил, надо менять. Замкнуло...” — “Ну что ж теперь... Завтра сделаем...” А кто–то из мужчин: “Завтра? А кассовые аппараты? Будем терять день?” — “Хорошо, хорошо. Я сейчас позвоню. Попробуем сегодня... Вот только провожу гостя”, — и директор поворачивается ко мне. И я вижу, что все разом отступили. Мы одни остались в освещенном месте, а остальные скрылись в тень и оттуда пристально смотрят. Как будто сначала забыли про меня, а теперь вспомнили. И опять такое страшное напряжение, что я даже чувствую всем телом... не дрожь, а — вот–вот готов задрожать. Директор меня ласково, успокоительно рукой коснулся: “Валерий Вениаминович, вы видите, как получилось нескладно. Из–за этой аварии все насмарку... Сорвался праздник! Вы знаете что... Я вас очень попрошу. Мы обязательно должны снять этот конкурс для телевидения. Вы можете прийти к нам завтра, допустим, в три часа дня? Мы бы закрыли магазин с обеда, провели конкурс, а потом устроили бы банкет...” — “Что?? — Я удивился, растерялся, испугался — не знаю, как сказать. — Завтра? Нет... Никак... Я буду занят... Никак... Вот возьмите”. — “Что такое?” — директор смотрит на мою руку. А я протягиваю яблоко. И я вижу, как он меняется в лице. Он отскочил назад. И руки сразу за спину убрал. “Нет, я не возьму у вас!... Валерий Вениаминович, я вас умоляю! Оставьте яблоко у себя, и завтра вы проведете конкурс. Я вас готов чем угодно заклинать! Отложите все дела, перенесите...” — “Нет... Не получится... Если вы не возьмете яблоко, я его сюда вот, рядом со свечкой положу. У всех на виду...” Я сделал движение, но он кинулся ко мне и с силой обхватил за плечи. Зашептал: “Не делайте этого!.. Вы не представляете! Если только вы выпустите яблоко из рук, то сейчас начнется просто ужас. Они все передерутся. Это будет катастрофа. Это конец...” — “Ну а мне–то что?.. Ну, пусть. А что я должен? Я же сказал...” — “Нет, Валерий Вениаминович, нет, дорогой мой... Вы культурный человек, и я никогда не поверю... Вы не убедите меня, что вам безразлично... что вы не испытываете отвращения ко всем этим безобразным выходкам... к несправедливостям, которые совершаются... к жадности, к разбою, прямо скажем... Неужели вы сможете смотреть на это без содрогания?.. Нет, безусловно, вы никогда не уклонитесь от своего прямого и справедливого суждения — я это знаю, я в это верю!..”
