...А что было дальше? Ну, не мог заснуть. Читать тоже не мог. Даже этот стеллаж... хотел разобрать книги и распилить его — не стал, махнул рукой в конце концов. Хожу только из угла в угол и курю. Потом опять лег — уже в третий раз... Снотворное я никогда не принимаю. У меня и нет... Наконец провалился в какое–то забытье. Не знаю, сколько было времени. Часов пять, наверное... В десять раздается звонок. Я насилу глаза продрал, ничего не пойму. Туда–сюда, накинул халат, подхожу к двери: “Кто?” — “Вам шкаф привезли!” — кричат. “А, ну ладно”, — вспомнил. Отпираю... И где же шкаф? — никакого шкафа. Стоит этот джентльмен, один из хозяев, улыбается, как невинный младенец. “Вам привезли, Валерий Вениаминович? Доброе утро...” — “Что? Ничего еще не привозили...” — “Как? А я думал, они уже здесь, я же распорядился... Вот, хотел обмыть”, — и показывает огромную бутылку коньяка в коробке. “Чего обмыть? В десять утра?” — “А что?.. Вы не будете возражать, Валерий Вениаминович, если я у вас подожду? Должен приехать мой племянник, он у нас на складе рабочими командует... А мне крайне необходимо дать ему одно задание, а то потом я его целый день не увижу...” — “Ну заходите”, — бурчу с явным неудовольствием. То есть для меня явным, а он делает вид, что для него ничего не “явно”. Проходит непринужденно, снимает пальто... И только тут я вспоминаю наставление Ирины Сергеевны, чтобы я ни с кем из них не говорил наедине. Ужас, как мне сделалось тошно!.. Да еще этот коньяк: он его ставит мне на письменный стол и вынимает из коробки... Я начинаю так осторожно: “Знаете что... Как вас зовут?” — “Руслан”. — “Знаете что, Руслан, уважаемый... Я сейчас подумал... Мне бы очень не хотелось, чтобы вас здесь видели, когда привезут шкаф...” — “Да? — оборачивается. — А почему?” — “Так. Вы, конечно, можете здесь сидеть, раз уж зашли, но с вашим племянником встретьтесь, пожалуйста, в другом месте... А когда они приедут, я сюда прикрою дверь, и шкаф занесут в другую комнату. Давайте так сделаем”. Он смотрит на меня: “Странно. Чего это вы?” И я начинаю куда–то ехать: чувствую, что делаю что–то неправильное, недопустимое, а что — понять не могу... А он совсем уж пристально вглядывается: “Вы чего–то боитесь?” — “Ну, — мямлю, — не хочется, чтобы были потом разговоры”. — “Какие разговоры? О чем?” — “Ну, что мы с вами... будут потом говорить...” — “Кто?” — “Ваши друзья... компаньоны или как там...” И тут я вижу в его глазах нечто настолько страшное, что... как это назвать... металл... нет... лед... нет, не знаю. Не могу подобрать слова.
