Кафедра и физическая аудитория находились в другом корпусе. Я побежал туда. Около дверей кафедры на табуретках сидели двое. Я тогда еще не знал их в лицо. Я прошел мимо них в кабинет Толстого. Он выглядел явно смущенным.
— Вы знаете, Женя, какая история, к нам явились двое авантюристов, они выдают себя за поэтов, но я, признаться, таких поэтов не знаю.
— А чего они хотят?
— Хотят выступать у нас. Принесли какую-то липовую бумажку. Якобы путевка из Москвы.
— Там есть их фамилии? — на всякий случай поинтересовался я.
Толстой поднес к очкам синий листок и прочел:
— Евтушенко и Слуцкий.
Я ахнул:
— Никита Алексеевич, это действительно поэты, оба очень талантливые.
— Вы это точно знаете?
— Абсолютно.
— Но как же им выступать? Сейчас сессия. Как собрать студентов? И где выступать? Впрочем, физическую аудиторию я могу дать на два часа. Но где взять публику?
И тут я решился и сказал, что публику я соберу. Я вышел в коридор и познакомился с Борисом Абрамовичем и Евгением Александровичем.
— Ждите меня, — сказал я им и побежал обратно в “чертежку”. Там в этот момент склонились над проектами больше ста человек. Как мог зычно, на пределе голоса, я закричал:
— Ребята, послушайте! К нам из Москвы приехали два замечательных поэта, будут выступать в физической аудитории. Полтора часа вас не спасут. Зато вы на всю жизнь запомните эту встречу с ними. Всего полтора часа! Выручайте меня, это я их пригласил... — (Надеюсь, мне простится это вранье, может быть, самое благородное вранье в моей жизни.)
Как это ни удивительно, но почти все переместились из “чертежки” в физическую аудиторию.
Тот, кто слышал чтение Слуцкого и Евтушенко, знает, что оба они превосходно доносили свои стихи до аудитории. Конечно, каждый в своей манере, но оба артистично, ясно и доходчиво. Да и вообще, кто лучше поэта прочтет его стихи.
Я председательствовал на этом импровизированном выступлении и тоже, кажется, был в ударе. Пришел и Никита Алексеевич, сидел в первом ряду, вальяжный, благодушный, очень довольный и очень похожий на портреты своего знаменитого отца.
Замечательно, что уже тогда, в пятьдесят пятом году, и Евтушенко, и Слуцкий читали свои лучшие стихи, ставшие классикой нашей поэзии. Я точно помню, что были прочитаны “Свадьбы” и “Лошади в океане”. Толстой сиял и задавал вопросы.
Когда вечер закончился, я, слава богу, плюнул на свои чертежи и пошел проводить москвичей к вокзалу в гостиницу “Октябрьская”. Они пригласили меня в номер выпить вина.
