И от кого ждать верности русской словесности, как не от литераторов и филологов? Увы, духовное предательство наблюдается как раз среди “соли соли земли”, среди тех, кто и в узком “пятипроцентном” слое призван играть лидерскую роль. Мне доводилось участвовать во множестве научных конференций и симпозиумов и не раз убеждаться в непостижимой “девственности” большинства филологов по части современной поэзии и прозы. Незазорно не знать даже самые известные имена. Подобная позиция была описана в рассказе Тэффи: “Бальмонта? Не знаю. Не слыхал такого. Вот Лермонтова читал. А Бальмонта никакого не знаю”. Рассказ, кстати, назывался “Дураки” — сегодня, к сожалению, равнодушие к текущей словесности глупостью не считается.
Вспоминается, к примеру, симпозиум, посвященный 180-летию со дня рождения Достоевского, в конце 2001 года. Его организатор Игорь Волгин, стремясь закрутить нерв актуальности, поставил на первое пленарное заседание доклады о связи Достоевского с современной прозой, и мы с Дмитрием Быковым выступали в самом начале. Я в своем докладе говорил об исчерпанности антиутопического мышления и попутно рассказал, как в конце прошлого столетия проходил своеобразный негласный конкурс за право написать последний роман ХХ века. Начал это состязание Владимир Сорокин с его “Романом”, затем подключились Александр Кабаков с “Последним героем”, Владимир Маканин с “Андеграундом” и, наконец, Татьяна Толстая, не случайно оттянувшая публикацию “Кыси” до “дедлайнового” 2000 года. Итак, кто же победитель?..
Излагая этот литературоведческий сюжет, уже “обкатанный” мной в студенческих аудиториях, я вдруг ощутил по реакции зала, что, в отличие от студентов, профессора и доценты “не врубаются” — по той простой причине, что большинству из них названные произведения широко известных авторов просто не знакомы. Догадку мою подтвердил один симпатичный достоевед, спокойно сказавший мне в кулуарах: “То, что вы упоминали, читать просто невозможно, а лично я в современной прозе воспринимаю, пожалуй, одну Улицкую”.
