Так уж получилось объективно, что элитарная проза сегодня обладает наименьшим коэффициентом динамичности — и в плане композиционной организации текста, и в плане литературной тактики. От кого из элитарных прозаиков ждать сюрпризов? Почти про каждого из них мы можем с достаточной степенью уверенности предположить, что он сохранит верность себе прежнему, что и дальше будет писать примерно одно и то же. А лидер отечественного масскульта то вдруг серию детективов прорежет полетом “Чайки”, то замахнется “на Вильяма нашего Шекспира”. Кто из элитарных прозаиков может похвалиться аналогичной дерзостью, да и к какому из бонтонных романов и повестей последнего времени применимо само слово “дерзость”?
Произведениям Акунина суждена недолгая жизнь — тут двух мнений быть не может. Но в данном случае показательны не тексты, а социокультурные закономерности, за ними стоящие.
Итак:
Масскульт для элиты, или Из интеллигентов в обыватели
Будучи равнодушен к детективу как таковому, не мог я включиться во всенародный разговор о сравнительных достоинствах “Коронации” и “Статского советника”, о снижении занимательности в “Любовнике(це) смерти” и проч. А вот “Внеклассное чтение” дало пищу для размышлений. Это роман масскультовый по языку, но элитарный по жанру: двуплановое, как и в “Алтын-Толобасе”, повествование с переходом из эпохи в эпоху, ироническая дистанция между автором и персонажами, наличие прозрачных и необременительных для читательского сознания литературных цитат и реминисценций.
“Внеклассное чтение” по отношению к окружающему литконтексту выполняет роль пародии — не очень смешной, не слишком изощренной, но тем не менее бесповоротно “закрывающей” многие некогда престижные приемы и даже целые жанровые разновидности. Взять хотя бы “литературные названия” глав: “Рассказ неизвестного человека”, “Смерть Ивана Ильича”, “Большие надежды” и т. п. Дело не в том, что у Акунина это проведено не так тонко, как в “Пушкинском доме”. Дело в том, что теперь по крайней мере ближайшие сто лет вообще нельзя будет называть романы титлами типа “Герой нашего времени”. А после цитатного финала из “Отцов и детей” мы чувствуем, что пришла окончательная хана постмодернистским коллажам — теперь они будут называться просто нетворческим “списыванием”.
