“Берлинскую флейту” Гаврилова(см. “Октябрь”, 2002, № 2) оценивали в критике по-разному, мне, например, “Флейта” кажется одним из самых замечательных текстов, прочитанных за последнее время. Канва ее незатейлива: русский музыкант, приехавший в Германию в творческую командировку, живет оговоренный срок, в конце срока сочиняет новую музыку и уезжает домой. Тут все дело в том, как распоряжается Гаврилов этим сюжетом. Как записывает его. Записывает, как записывают нотными знаками музыку. Только вместо нот слова, словосочетания и фразы, произносимые героем, точнее, произносящиеся в нем. Это даже не монолог, монолог всегда к кому-то обращен, хотя бы к самому себе. Монолог “Флейты” ни к кому не обращен. Он похож на рефлекторное говорение — непроизвольная констатация места, времени, физического и психического состояния, мелькнувшего воспоминания.
Изображаемый в повести поток сознания (и подсознания) оформлен не только физической жизнью героя, но и той музыкой, которая пока еще только начинается в нем. Мы наблюдаем и одновременно переживаем вместе с героем его сокровенное: жизнь того душевного органа, в чьем ведении творчество. Музыка живет в герое с самого начала как мучительный и сладостный процесс очередного соединения с миром.
Для меня, например, лидерство этого текста было очевидным, и очень приятно, что члены жюри “Улова” пришли к такому же выводу.
