Нил задумчиво вынул из конверта бумагу и, разворачивая ее, спросил: “Ты был последним у моей мамы в больнице. О чем вы говорили?” Ворлен деланно усмехнулся. “Тебе это надо?” Нил не ответил. “Ни о чем не говорили. Она предложила мне партию в шахматы. Мы молча сыграли, и я ушел”. — “Кто выиграл?” — “Кажется, я”, — недовольным тоном отозвался Ворлен. “Здорово она тебя умыла, — сказал Нил. — Ты к ней, значит, с цветами и выражением сочувствия на лице, а она тебе — партию в шахматы. Очень похоже на маму”. Нил развернул бумагу.
Дарственная на инструменты была написана почерком, показавшимся ему чем-то похожим на почерк солдата, маминого корреспондента времен ее юности. Накануне он как раз перебирал старые мамины бумаги. Нил сложил документ, сунул его в карман рубашки и пошел прочь. Уже взявшись за ручку двери, неуверенно обернулся. “Так ты мой отец, что ли?” — “А ты не знал?” — удивился Ворлен. “Нет. Я думал, что мой отец Валентин. У меня же отчество Валентинович”. — “Твоей матери никогда не нравилось мое имя”, — обиженно объяснил Ворлен. “Да уж. Вождь Октябрьской революции Ленин. Хорош бы я был, Нил Ворленович, — заметил Нил. — Ну отец так отец”. Нил с сухим смешком прикрыл за собой дверь.
