Ветер дул ровно, поперек Дона. Снежная крупа сыпанула, шурша по одежде. А потом повалил густой снег, обрезая округу: ни хутора на той стороне, ни человека с санями. Лишь — снег, тихий лёт его, бесшумное движение. Да молчаливое дерево, к которому я прислонился.
Снегопад стал редеть. И открылась замерзшая река, заснеженные холмы высокого берега, в распадке — горстка домиков, тоже прикрытых снегом. Дымов не видно. Печи уже протопили. Зимний покой. Тихий мир. Ни движенья, ни звука. И лишь по льду к тому берегу подбираются дровами груженные сани. Мишку не вижу. Но Бог ему в помощь.
УГОЛОК ГАЙД-ПАРКА В КАЛАЧЕ-НА-ДОНУ
Начало этой истории — в прошлом. Весною 1987 года ездил я в Англию, туристом на две недели. Прокатился: пара дней — Оксфорд, столько же — Кембридж, остальное — Лондон. С тем и до свидания. Москва — Волгоград — Калач-на-Дону.
Вернулся. Особых расспросов нет. Да никто, кроме домашних да ближних соседей, и не знает, куда меня носило. Привыкли, что порой уезжаю и возвращаюсь.
Но в бане, в парной, в субботние дни, отсутствие мое всегда заметно. Тем более что завсегдатаев, с которыми вместе паримся, Виктора Инькова или другого Виктора — Соловьева, я предупреждаю: “Убыл на такой-то срок. Обеспечьте порядок”.
Так было и тогда: уехал, предупредив; вернулся. В субботу, как и положено, парная. Тем более с дороги.
— Ну и как там? — первый вопрос.
Про заграничную западную жизнь в ту пору рассказывать было очень не просто. И дело не в какой-то боязни. Просто жизнь тамошняя и поныне настолько отлична от нашей, что рассказать невозможно. Тем более тогда и — в Калаче-на-Дону. Другой мир. И потому на расспросы отвечал я всегда невсерьез.
— Ну и как там? — спросили в бане.
— Плохо, — отвечаю. — Загнивают.
— Чего?
— Вот тебя, к примеру, послала жена в магазин, за сыром. Пришел в магазин — и чего?..
— Как — чего? Спрашиваю: сыр есть?
— А дальше?
— Ну, есть — значит, купил, нет — значит, развернулся.
— Вот видишь, как просто. А там, в магазине, сто пятьдесят сортов сыра. А бывает и больше. Ломай голову...
— Правда, что ль?
— Чего мне брехать.
— Да... Обнаглели...
— Это уж точно.
