Речь “к руководящим кругам Японии”*** я готовил открытую для прессы, как мне заказали, — однако прессу не допустили. Было два министра — образования и Ичиро Накагава, науки и технологии. Было сколько–то интеллигенции, сколько–то социалистов (записывали места о социализме), а то всё бизнесмены. В модерном зале Торговой палаты трогало меня: прямо против лектора в просвете единственного центрального прохода в зале — единственное же окно, но — в сад! Зелень пасмурного дня. Умеют же. — Аудитория дружно хлопала в начале и в конце. К сожалению, переводчик мой Нисида читал робко, невыразительно, не принимая текста к сердцу и не стараясь передать чувство. (От нескольких человек я слышал, и писали в газете потом: “оказывается, русский язык — какой свободный, сильный, звучный”. Им по–настоящему и не приходилось слышать русской речи.
На другой день была самая сдержанная информация — в немногих правых газетах, кратко. А саму речь фирма Тоямы продала журналу “Синтё”, а тот исковырял её всю, выбросил остро–политические места, наверно треть, — и такою напечатал. (И даже не указал, что текст сокращён...)
И так Япония — не услышала моей речи вовсе, и не прочла, составлял я зря. И моё интервью для “Нихон–ТВ” хотя и хорошо сделали — а передали почему–то в 12 часов ночи, нормальные люди не могли смотреть, — да люди–то смотрят больше общенациональный канал NHK. Дискуссия в “Йомиури”, правда, прошла интересно, за 8 лет на Западе такой интересной не помню, нельзя себе представить подобную в американской газете. Поражает, насколько японцы не поверхностны, а глубоко смотрят на вещи, доискиваются глубины. (В этой дискуссии касались и загадки, на чём держится нравственность Японии: на чувстве красоты! на чувстве достойного! Вот тебе и “красота спасёт мир”.) Но — для массового ли это читателя? Опубликовали дискуссию уже после моего отъезда, не знаю — оставила ли какой след.
Прошли все интервью, и никто не задал мне самого ожидаемого вопроса — о Курильских островах. Такова ли японская тактичность? или профессорская высота?
