Согласился я: ещё ли там и дадут — а пока открыта была полугодовая протяжка для работы. Почти вся она пошла на 3-ю редакцию “Марта”. С удовольствием вёл её после дальневосточного перерыва. Собственно, это было моё первое прочтение “Марта” сплошное, подряд: такая четырёхтомная махина, что, прорабатывая её в разное время в разных частях, чаще прослеживая горизонтали персонажей и действий, я только мысленно держал в голове, как это представится по вертикалям дней, — а вот впервые прочёл по вертикалям. И они — не обманули меня. Но в самих главах, и в мелочах, и в повторах — ещё совсем не мало оказалось работы. И после 3-й редакции только тот и вывод, что понадобится ещё 4-я, — да не сразу, а ещё с перерывом же. В эту зиму много надо было докончить, чего не успевали с Алей раньше: отпечатку конца “Октября”, второго тома, а значит ещё редакция.
И ещё: настойчиво хотел я напечатать в “Вестнике” “Наших плюралистов” (сперва стояли они фрагментом главы “Тараканья рать” в “Зёрнышке”). Собирался ещё годом раньше, Аля была против. Составлял я “весы”, и даже не один раз. За было то, что не следует так уж многолетне покорно уступать русскоязычную аудиторию и в эмиграции, и в России, дать же проясниться и сознанию сторонников; вовремя отметить опасное течение будущих новых февралистов; это — естественное продолжение моей “Образованщины”, отчего ж не проследить её дальше, за семь лет один раз и ответить, неверно давать клевете присыхать; да уже написано, сейчас не напечатать — через 10 лет совсем остынет, никому не нужно будет и в “Зёрнышке”. Против — что, однако, нет и острой потребности, и что главное моё дело — совсем не в этой полемике. И, настаивала Аля: они, мол, и так блекнут, тонут (о, ошибочное предсказание), не надо до них опускаться, и такая мелкая побочная дискуссия не интересует наших на родине, я только оторвусь от России. (И тоже не так.)
