Итак, сюжеты почти всех поэм сводятся к романам: отроческим (“Кирзовое солнце”, “Царь горы”), курортным (“Белый танец”), служебным (“Генеральша”, “Пятый павильон”), туристическим (“Гора Медовая”). И только в “Случайной встрече” нет ни развития, ни развязки. Есть лишь одна точка — куст между двух дорог, по которым ведут женский и мужской отряды заключенных.
Излюбленная схема автора, по сути, проста: он и она любят друг друга, жизнь разводит героев в разные стороны, годы спустя они снова встречаются, на мгновение вспыхивает былое чувство — и все. И больше ничего. Он и она уже не те, и возраст не тот, — когда герой видит свою бывшуювозлюбленную постаревшей и утратившей прежнюю привлекательность — все проходит. Наступает освобождение:
Она меня чуть-чуть и молча проводила.
И адресов не брать в нас трезвости хватило.
И я пошел один, спокойный и ничей,
в безлюдной полумгле каштановых свечей.
И еще. Под занавес Ряшенцев непременно разрушает образ Прекрасной Дамы. Если в начале поэм героини предстают ослепительными, цветущими и счастливыми, то к финалу картина меняется. В конце произведения автор еще раз выводит их на подиум — мы видим Жану, согрешившую на глазах у героя с “седоватым пижоном” прямо в подъезде, состарившуюся Леду, раздавшуюся после родов Шурочку, разочаровавшуюся в жизни подругу Сценариста. Былые красавицы превращаются в беззубых старух, и это повергает героя в состояние ужаса:
Вот откинется марля. И выйдет оттуда старуха.
И не хватит у жалкой душонки ни власти, ни духа
Изменить выражение глаз, спрятать ужас тоски
От бездушной виктории тлена над прелестью жизни,
От ничтожества плоти в наглядной ее дешевизне…
Страх, испытываемый перед старением тела, угасанием красоты, становится лейтмотивом.
“Любовные долги” — название весьма точное. Жизнь задолжала героям любовь, и — по цепочке — молодость, красоту, свободу.
Мотив везде один — разочарование. Все могло бы сложиться совсем иначе, если бы… Пауза, взятая вместе с многоточием, длится долгие годы. В конце концов герой возвращается к прошлому, ищет встречи с ним, находит ее — но в одну и ту же реку дважды не войти. Panta rhei. В любовных делах время — ненадежный процентщик.
И веки набрякли. И шея не та. И главное, смотрит, как будто ей стыдно
за скаредность Бога,
чей жесткий лимит на женскую свежесть исчерпан, истрачен.
Дважды повторяется: она, конечно, постарела — ну, да я без очков. Это обстоятельство словно бы слегка уравнивает положение героев, но повода для оптимизма не прибавляет.
