Неподвижная Сережина рука, одно плечо выше другого... перчатка... — всем стало понятно: руки нет, протез. Сережа очень просто подошел к учительнице, извинился за самовольный выход из класса и так же просто сказал, что он левша не от природы — руку оставил на финской, и добавил, грустно улыбнувшись: “Слава богу, голова цела, значит, порядок!”
Преподавательница была в смятении, то краснела, то бледнела, как Сергей у доски.
Сережа дружил с Сашей Смирновым, тоже вернувшимся с финской. И хоть руки, ноги целы — душа опаленная. Оба говорили о нелегкой финской, следующую войну “обещали” еще труднее. Мы, ничего не испытавшие в жизни, смотрели на них как на святых, претерпевших, увидевших...
“Если завтра война...” Мы верили, что “врага будем бить на его территории”... “Мы им покажем! Пусть только попробуют сунуть свое свиное рыло в наш советский огород...” “Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход...” И это успокаивало!
Судьба Саши Смирнова. Жил в общежитии школы. Основное его занятие — книги. Учился легко. Казалось, все знает, понимает, на земле стоит твердо. Сирота. Рос в детдоме. О родителях никогда ничего не рассказывал, говорил только, что не помнит их, а что где-то на Белом море проживает двоюродная сестра. Всегда серьезный, молчаливый.
Умное, с тонкими чертами нервное лицо. Вспоминая его сейчас, поймала сходство с моим сыном Андреем и молодым Виталием. После занятий Саша уходил в библиотеку. Однажды, застав его там, поинтересовалась, что взял читать. Одновременно читал Уэллса, Есенина, Надсона, Чехова. Этого в школах не изучали. Я призналась, что знаю только “Каштанку” Чехова и “Ты жива еще, моя старушка” Есенина. Саша смотрел с жалостью, как на урода, и взял у библиотекарши для меня “Машину времени” Уэллса и томик Есенина, позвал на прогулку в Летний сад (он напротив наших школьных окон, через Фонтанку виден). Как экскурсовод, провел меня по саду, назвал всех творцов, создававших это чудо, всех богов и богинь (мраморные скульптуры) и опять глядел на меня и с жалостью, и с нежностью, как на убогую. Открыл Есенина и прочитал мне “Анну Снегину”...
С тех пор Саша неназойливо, не унизительно для меня стал руководить моим чтением. Давал книгу, велел читать внимательно, вдумчиво, а потом выяснял в беседе, как я восприняла прочитанное.
В этом мне повезло. Впервые у меня был умный друг.
Читала я ночью, в кухне. Мама говорила, что “сидеть с книжечкой — занятие барское, к тому же и глаза портишь, и электричество тратишь”.
