Дворник вставал рано, надевал белый фартук, тщательно убирал свой участок улицы, поливал и асфальт, и газон, наводил порядок во дворе, вел разговоры с жильцами, пилил и колол кому-то дрова (для себя у него был большой запас дров). Вечером дежурил у подъезда.
Домовая парадная дверь закрывалась на ночь с 23 часов. Припозднившиеся жильцы стучали дворнику в окно, он слышал, но не торопился вставать, как позже он мне объяснил — цену набиваю. Вот, мол, какое беспокойство! Чаевые погуще отвалят.
Непривычно на новом месте, что-то тревожит. Не чувствуешь себя дома.
Спустя некоторое время (неделю-две), вернувшись домой, я задержалась в кухне. Мой приход не был замечен мамой и Степаном Ивановичем — они о чем-то бурно спорили. Прислушалась: он укорял маму, почему она уже два дня где-то задерживается.
— К сестре в гости ходила (она живет в Лесном, на Старопарголовском).
— А третьего дни где шаталась до десяти вечера?
— Сверхурочная работа... ребятишкам деньги на сапожонки зарабатывала...
— Что-то часто ты сверхурочно работаешь! Может, поэтому и отказываешься со мной спать?!
— А между прочим, у нас с тобой и уговору не было, чтобы спать. Я думала, что ты старичок степенный, набожный и действительно хочешь сиротам и вдове помочь. Ведь красиво говорил: “И я вроде в семье, и тебе жилье с детками, а потом вместо меня и дворничихой станешь...” А ты, видать, старичок еще не изношенный и шустрый — мне уже успели доложить, что ты ходишь к этой чернявой из десятой квартиры.
— Надоела она мне — костлявая больно. Ха-ха! А ты вон какая гладкая и белая, как булка, ха-ха!
Какая-то возня в комнате и мамин возмущенный голос:
— Отстань, старый дурень! Давай сразу договоримся, Степан Иванович: спать я с тобой не собиралась и не буду. Для постели я могла бы найти помоложе и на стороне. У меня здесь дети, и веди себя пристойно, если хочешь хорошего к себе отношения и благодарности, а за доброе дело ты будешь обихожен, как отец родной: и постираю, и обед сварю, и в работе твоей мы будем помогать. Я твой хлеб не собираюсь есть; хлеб-соль будет у нас отдельно. И отчитываться, где я задержалась, не стану.
— Я подожду. Если не станешь покладистой — выпишу, и иди обратно в свой клоповник!
— Выписывай! Государство детей на улице не оставит! Лучше на улице оказаться, чем с тобой в постели!
Заплакавшая мама выбежала в кухню и по выражению моего лица поняла, что я все слышала:
