— В таком случае я — Бог. Это был муляж. Муляж, понимаете? Я и не собирался его взрывать. Коммунисты — не варвары. Но предупредить мы были должны. Я написал там — “НОК”. А для вас это была проверка. Вы ее не выдержали, поэтому я объявляю вам выговор. Строгий выговор. А теперь пошли купаться, — закончил он и стал расстегивать джинсы.
— Печенкин! — выкрикнула вдруг Анджела Дэвис.
Похоже, Илья не ожидал это услышать.
— Илья Печенкин!! — продолжила свою атаку мулатка. — Думаешь, не знаю? Да я это давно поняла! Печенкин ты, вот ты кто!
Родовая фамилия Ильи звучала в устах девушки как ругательство.
— Пошел к черту, Печенкин!
— Послушайте, товарищи... — робко и безуспешно пытался урезонить ее Илья.
Анджела Дэвис не унималась:
— Пошел к черту!
— Я исключаю вас из НОКа! — крикнул Илья.
— Пошел к черту со своим НОКом, — ответила на это Анджела Дэвис.
— Вы — не коммунисты!
— Пошел к черту со своими коммунистами!
Анджела Дэвис схватила Кима за руку и повлекла за собой к стоящему вдалеке горбатому “Запорожцу”.
Поддерживая штаны, Илья растерянно смотрел им вслед. “Запорожец” на удивление быстро завелся и скоро исчез.
— Параграф шесть, — задумчиво заговорил Илья. — Суровый для себя коммунист должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви и благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единой холодной страстью революционного дела...
Джинсы свалились на землю, он сковырнул с ног кроссовки, стянул трусы и, оставшись голым, пошел к воде, продолжая на ходу:
— Для него существует только одно утешение, одно удовлетворение — успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель — беспощадное разрушение.
Илья вошел в обжигающе холодную воду, нырнул и поплыл, крича:
— Стремясь хладнокровно и неустанно к этой цели... он должен быть всегда готов и сам погибнуть, и погубить... своими руками все, что мешает ее достижению!..
Глава двадцать девятая
У ЭТИХ БОГАТЫХ НЕ ПОЙМЕШЬ
1
Как таинственное восточное божество, покойное и невозмутимое в собственной значимости, полупрозрачный, пронизанный кровеносными сосудами внутриутробный человек не раскрывал глаз и делал какие–то знаки то одной рукой, то другой: то ли звал, то ли отталкивал.
— Володька! — восхищенно прошептал Печенкин и с силой сжал Гелино колено. Геля не поморщилась, а улыбнулась. Они сидели рядышком на маленьком низком диванчике и смотрели в экран телевизора.
