— Зачем? — вяло поинтересовался Печенкин.
Генерал пожал плечами:
— Следствие выяснит.
Экран погас.
— Конец фильма, — прокомментировал Седой.
Печенкин вздохнул, улыбнулся, поежился, потер ладони и обратился ко всем троим:
— Ну что, выпивать–то будем? А то у меня ноги замерзли...
— А ты какой размер обуви носишь? — неожиданно поинтересовался генерал.
— Сорок третий, а что?
Генерал положил на стол папку, а сверху свою руку и, глядя в глаза Печенкину, внимательно и серьезно объяснил:
— Здесь все необходимые документы: полетный сертификат и все такое прочее. В срочном порядке вы должны улететь со своим сыном... — Генерал помолчал и прибавил: — ...к гребаной матери...
— Это вы серьезно или шутите? — искренне недоумевая, спросил Печенкин.
— Да куда уж шутить, завтра от этой шутки вся Россия содрогнется, — ответил генерал недовольно.
— Повтори, что сказал! — выкрикнул вдруг Владимир Иванович, ухватив генерала за лацканы пиджака и вытягивая к себе. Столик упал, документы рассыпались, телевизор свалился и разделился на пластмассовую коробку и электронную требуху. Генерал уперся руками в плечи Печенкину, пытаясь оторваться, но это ему не удавалось.
— Повтори! — яростно потребовал Владимир Иванович.
— Завтра... вся... Россия... — прохрипел генерал, почувствовав, видимо, что иначе Печенкин его не отпустит, но Владимир Иванович не отпускал и снова требовал:
— Повтори...
Налицо было непонимание: Печенкин требовал повторить другое, про мать, а генерал думал, что про Россию. Это не понимали и Седой с Мелким, они вцепились в локти Печенкину, пытаясь разорвать его мертвую хватку, каждый говоря о своем.
— Не Нилыч, а Василий Нилович, — напоминал Седой, а Мелкий жаловался:
— Телевизор раскокали, гляньте вон...
Но Печенкин не желал нечего слышать, кроме одного.
— Повтори! — требовал он снова и снова.
— Завтра... вся... Россия... — послушно хрипел генерал.
Печенкин мог его задушить.
— Повтори...
— Завтра... — Генералу не хватало воздуха, и тогда Мелкий пришел ему на помощь:
— Завтра вся Россия содрогнется!
— Завтра вся Россия содрогнется! — подключился и Седой.
Они топтались вчетвером по важным, видимо, бумагам и потрескивающим деталям телевизора, словно исполняли какой–то странный и страшный мужской танец.
— Завтра вся Россия содрогнется...
— Завтра вся Россия содрогнется...
