Вино оказалось сносное, хорошим теплом прошлось по нутру, и, чтоб нутро не забыло этакую приятность, мы налили по второй, затем и по третьей.
Хорошо мы выпили, хорошо поели, сидим с Колей, обнявшись, на бревне и во всю головушку орем: “Горе горькое по свету шлялося и на нас невзначай набрело...”
— Ну, была у волка одна песня, и ту отняли, — буркнул Коротаев, явившийся к костру, а мы все свое: “Го–оре горькое–е–э...”
— Там же еще слова есть, солисты!
— Какие?
— Ну, например: “Ой, беда приключилася страшная, мы такой не знавали вовек, как у нас, голова бесшабашная, застрелился чужой человек”.
И мы с Колей охотно подхватили: “Ка–ак у нас, голова бесшабашная...”
Коротаев плюнул, выругался и пошел к своей удочке. А мы с Колей все пели и пели. И хорошо нам было, ох как хорошо!
Кончилось все это тем, что я проснулся по одну сторону бревна, Коля неподвижно лежал, натянув на ухо курточку, по другую. Комары, вялые от утреннего холодка, кружились над нами, и я почувствовал, что все лицо мое горит, уши распухли, глаза превратились в набухшие щелки. Повеселился ночью комар, попировал над пирующим народом.
В тумане маячила отчужденная фигура рыбака, то и дело махающего удилищем. Костер почти потух, и вокруг него был полный разгром. Нас ограбили вороны, все, что можно было съесть и утащить, они съели и утащили. Сыто обвиснув на ветвях елей, сонно глядели вороны на побоище, и стоило мне пошевелиться, сесть на бревно, как вся опушка огласилась торжествующими криками: “Дураки! Дураки! Ох, какие дураки!..”
— Коля! — теребнул я за куртку сотоварища по пиру. — Ты слышишь, как вороны торжествуют?
— А чё это они?
— Попировали возле нас.
— Да ну? — подскочил Коля из–за бревна. Огляделся спросонья и покрутил головой: — Вот эт–то да–а!
— Ну, рыбаки, ёна мать! Живы ли?
— Живы–ы. А где ты был?
— Где был, где был? Рыбалил.
— Ну и рыбаль дальше. Имай два тайменя, один с хер, другой помене.
— Таймени здесь не водятся. Я сорок восемь штук добыл — окуней, сорожин и ершей.
— А где они?
Витя опомнился наконец, упал на землю с небес, схватившись за голову, вскричал, заикаясь:
— Со–сорок восемь... Со–сорок восемь...
