В деревне Башарове (5 — 6 верст от города) живет гражданин Болонкин. Через канаву перекинут мосток к его дому. На мостике воздвигнуто сооружение вроде арки. Наверху надпись красной краской: “Хутор № 1 гражданина Дмитрия Николаевича Болонкина”. В доме две чистеньких комнаты. В одной из них отгорожен угол досками; там стоит широченная кровать. На кровати больная старуха. Невероятное количество мух, шумят, как пчелы в улье. Темно, грязно, душно. Над входом в загородку надпись черной краской по голубому фону: “Уголок для отдохновения”.
Сторожиха из сельской школы жалуется, что ей плохо живется: и жалованье маленькое, с ребятами сладу нет; раньше просто называли сторожихой, да зато жила себе помаленьку, а теперь называюсьтехнической служащей,а живу не лучше дворовой собаки”.
“У вас детки-то, говорят, уж очень хороши: не нонешние! Экое счастье послал вам Господь-батюшка! А у нас в доме — сущий ад: большак-то хмурый такой, все боком жалуется... а как напьется, драться лезет... И остальные все только ругаются: „Богомолка, шептуха” (это за то, што Богу молюсь). Выйду на двор, за угол — там и помолюсь, чтобы не увидали да не засмеяли”.
“Посмотри-ко ты, кормилец, што мне написали на лучах-то (рентген)... Ишь ты, дело какое — шесть болезней у меня! Так уж и чувствовала я, што дело неладно: ну-кося, шесть ведь болезней! Отдай мне обратно бумажку-то: пусть муж почитает, а то он мне не верит — говорит, что все выдумываю. Нет уж, голубчик, теперь поверишь: еще одну болезнь можно придумать, а уж шесть не выдумаешь!”
“Все на меня несчастья: прошлый год первая жена померла после родов (тройнями), вторая — в нынешнем году тоже после родов (двойнями). Теперь все бабы боятся за меня выходить, а чем я-то виноват?!”
Фамилия: Непомилуева.
“Уж я на службе-то и не доказываю, что вся, как есть, больная: ноги распухли, пальцы на руках не владеют, одышка, кашель; в глазах темнеет, ноги подкашиваются, а все стою... боюсь, как бы не уволили да не отправили в комиссию на инвалидность!” (Билетерша в пролеткульте.)
Ученица педтехникума, комсомолка 18 лет, говорит: “Вот вы меня выслушали — ничего такого особенного не нашли?” — “А что же вам, — говорю, — нужно за особенное?” — “Да вот, видите, какое дело, уж я вам откроюсь: один товарищ сделал мнепредложение. Я ему отказала. Тогда он сказал: „Ну, все равно я возьму тебя силой!” И взял. Вот теперь и не знаю: не случилось бы со мной чего-нибудьособенного?”
