Какой вариант “завершения кровавой драмы” выберет история — неизвестно. Василий Аксенов оставляет выбор и за читателем... Пока же мы выбираем между двумя противоположными взглядами на чеченскую проблему, на полюсах которой располагаются книга Политковской и роман Аксенова.
Сатирическая фантасмагория Аксенова — это, конечно, не документальное повествование Политковской. К тому же, назови писатель Очарчирию Ичкерией, а хуразитов чеченцами, — не миновать внелитературного скандала. Ух как это неполиткорректно! Однако сатира Аксенова именно на то и рассчитана, чтобы читатель сопоставлял ее с реальностью. В узнаваемости персонажей — весь “прикол”. А уж будет читатель одобрительно усмехаться или возмущенно негодовать — дело другое. Впрочем, Аксенов свою точку зрения на Чеченскую войну отнюдь не скрывает. Когда три года назад на московском конгрессе международного ПЕН-центра нобелевский лауреат Гюнтер Грасс потребовал от писателей солидарной резолюции, осуждающей войну в Чечне, Аксенов не только подписать ее отказался, но еще и назвал Грасса “прусским фельдфебелем”, знающим только команду “налево”, и пояснил свое отношение к западным левакам в многочисленных статьях и интервью. После же захвата “Норд-Оста” Аксенов написал, что требование “прекращения войны в Чечне” — это весьма косвенная причина злодеяний террористов. Прямая же — “взбесившийся по всему миру Ислам, комплекс скорпиона и садомазохистская страсть”.
Тоже неполиткорректно. Во всем мире предпочитают эвфемизм “международный терроризм”, произнося как заклинание: у террористов нет ни нации, ни религии. И прекрасно понимают: все-то у них есть.
Вскоре после того, как Фрэнсис Фукуяма благодушно объявил конец истории — мол, коммунизм побежден, тоталитарные режимы пали, единый либеральный мировой порядок торжествует, — другой американский профессор, Сэмюэл Хантингтон, поспешил разочаровать прогрессивное человечество, пообещав взамен идеологического противостояния “столкновение цивилизаций”. Сейчас пророчества Хантингтона обрели слишком реальные очертания, и кто только не говорит о столкновении мусульманской цивилизации с западной. Государственные деятели, понятно, говорить об этом не могут: обвинять ислам вообще опасно. Одни мусульмане оскорбятся. Другие — будут доказывать, что эта великая монотеистическая религия учит только добру, что четырнадцать веков мусульманства — это века терпимости.
