Что-то иссякло, что-то распылилось, замучилось в судорогах, истратилось на соглашения и компромиссы. Замечательные, огненные люди, о которых рассказывал в “Наследстве” Владимир Кормер, — Таня, Хазин, Мелик, Вирхов — где они? Таких почти нет больше. При всех их недостатках, заблуждениях и т. п. О таких в 90-х можно было вспоминать, перечитывая старое или в исторической по своему материалу прозе, обращенной к давнишнему опыту (Евгений Федоров, Юрий Давыдов).
Нравственное, духовное противостояние. Может быть, интеллигент в России и способен существовать только в этом противостоянии насилию, всему, что (кто) отнимает у личности ее осевую, подаренную человеку Богом свободу, ее право на суверенитет? На самоопределение вплоть до независимости.
Как бы то ни было, и в 90-е годы, и на тусклой заре нового века, с огненными всполохами за горизонтом, литература часто и выражает этот кризис, и участвует в нем.
Начало 90-х ознаменовалось появившимися почти синхронно вещами, которые можно счесть предвестием того, что случилось далее. “Линии судьбы”, “Время ночь”, “Лаз”. Житейский шепоток харитоновского Милашевича, шелестящего своими бумажками в углу бытия, психоз как образ жизни Анны (у Петрушевской), эскапизм маканинского героя. Они застигнуты жизнью и настигнуты ею. Но, не совпадая с бытом, страдая и загибаясь, они не могут создать нечтовопреки,нечто поперек своей убогой житейщины. В них было немало заурядно-типического, мало личностного.
Из трех этих книг время выбрало “Лаз”. Маканин говорит, что он даже попал в школьную программу. Герой “Лаза” по крайней мере находит в себе ресурс свободы для последнего выбора.
Ну а дальше все шло и ехало в иную степь. Писателям полюбились, скажем,семейно-бытовые хроники из интеллигентской жизни.Чеховского “Ионыча” разворачивали в масштабное полноформатное полотно, живописуя смену поколений. “Закрытая книга” Андрея Дмитриева, “Медея и ее дети” и “Казус Кукоцкого” Людмилы Улицкой, “Московская сага” Василия Аксенова... Книги о закате русской интеллигенции в процессе смены трех ее поколений. О ее фатальном вырождении, почти в золаистском смысле. Порча крови, истлевание (а то и растление) духа. Стремительное обмеление духовной жизни. Крах объединявших и вдохновлявших идей. Потеря ценностей.
Деды еще что-то такое знали и умели. Дети просто служили кому придется, по возможности “честно”. Внуки ударились в загул. Им не во что верить, некуда стремиться.
