Теперь мы называемся “бытовым отрядом”: выявляем больных, мертвых, устраиваем, вернее, передаем списки в соответствующие комиссии и организации о тех, кто нуждается в госпитализации в отделения дистрофиков, детей-сирот — в больницы и детские приемники; помощь почте и домоуправлению. Под нашим надзором две улицы — Петра Лаврова и Кирочная.
Когда видишь, как страдают люди и надо их успокоить, что-то для них предпринять, — свои страдания как бы отступают на время. Но ноги становятся тяжелыми, одолевает сонливость.
Наверно, простудилась — мучает сухой кашель... часто кружится голова...
Декабрь — январь, я еще на ногах, но все чаще хочется лечь... Исхудавшая, почерневшая мама очень ругает меня за эту слабость: “Ляжешь — и не встанешь...”
Сейчас буду писать отдельные картины-воспоминания. Время тогда будто остановилось, будто показывают тебе на экране затянувшийся страшный фильм, будто один и тот же кадр прокручивают.
Два раза навестила Степана Ивановича. Безучастный, апатичный, иссохший старик. Скулы обтянуты истонченной сухой кожей, нос вытянулся, заострился. Ругает себя, что неэкономно расходовал “запасец отрубей”, дров: “Не могу сдержаться — постоянно голодно и холодно”. Признался, что одному жить страшно. Никаких дворницких обязанностей не исполняет, да никто этого и не требует. Он подарил мне два полена дров, а я часто занимала для него очередь за хлебом, и он подходил, когда его очередь была уже у входа в булочную.
Выстаивать очередь за хлебом на морозе, много часов (с раннего утра) для истощенных людей — огромный труд.
Кто пободрее — занимали очередь с ночи. Конечно, выдержать такое мог человек очень тепло одетый. А хлеб еще и утром не выпечен — на хлебозаводе нет воды, трубы замерзли...
Хвост очереди уходит в бесконечную даль. 6 часов утра. Разговоров в очереди почти нет, поэтому слышишь все.
Вот услышанный мною разговор между пожилой и молодой женщинами (кстати, тогда не всегда можно было угадать, кто молодой, кто старый):
— Я не ошибаюсь — это вы?
— Да.
— Как поживаете, что дома у вас?
— Да вот... я одна из всей семьи пока двигаюсь... могу только за хлебом... На Сашу похоронка пришла... Мама лежит... Сегодня папа умер...
(Карточка умершего оставалась живым, никто не требовал ее сдать — регистрация умерших отставала при такой смертности.)
