Наконец, вызвонив Шурика, сказала, что надо срочно поговорить. Шурик, не испытав и малейшего любопытства, побежал в Менделеевку в одиннадцатом часу вечера, и пробежка эта даже доставила ему удовольствие, как и вид главного входа, вестибюля, — у него было чувство отпущенного раба, заглянувшего на свою бывшую каторгу уже свободным человеком.
Аля в своей неизменной синей кофте, с начесанным большим пуком на голове встретила его на лестнице. Взяла под руку. Шурик огляделся — странно: ни одного знакомого лица, а ведь год здесь проучился…
Пошли в курилку, под лестницу. Аля достала из сумки пачку сигарет “Фемина”.
— О, ты куришь? — удивился Шурик.
— Так, балуюсь, — ответила Аля, играя сигаретой с золотым ободочком.
Шурику всегда было немного неловко в ее присутствии.
— Ну что? — спросил он.
— Насчет Нового года хотела с тобой посоветоваться. — Более ловкого хода она не придумала, как ни тужилась. — Может, я пирог спеку или салат?
Он смотрел на нее с недоумением, решивши, что она хочет пригласить его в общежитие.
— Да я дома, с мамой, как всегда. И никуда не собираюсь…
Это была правда, но не вся. Он собирался после часу ночи, выпив с мамой по бокалу ритуального шампанского, пойти к Гии Кикнадзе, у которого собирались бывшие одноклассники.
— Так и я хочу к вам прийти, только надо же приготовить что-нибудь…
— Ладно, я у мамы спрошу… — неопределенно отозвался Шурик.
Аля пустила струю дыма из открытого рта. Сказать было нечего, но что-то надо было…
— От Стовбы ничего не слышно?
— Не-а.
— А я письмо получила.
— Ну и что?
— Ничего особенного. Пишет, что после академического вернется, а дочку, скорей всего, у мамы оставит.
— Ну и правильно, — одобрил Шурик.
— А Калинкина с Демченко женятся, слышал?
— А Калинкина — это кто?
— Из Днепропетровска, волейболистка. Стриженая такая…
— Не помню. Да и откуда я могу слышать, если я никого из той группы, кроме тебя, вообще не видел? Только с Женькой иногда по телефону…
— А у Женьки у самого роман! — с отчаянием почти крикнула Аля. И больше сказать совсем было нечего. Шурик не проявил ни малейшего интереса к новостям курса.
— Ой, забыла сказать! Израйлевича помнишь? Так у него был сердечный приступ, его увезли в больницу, и он зимнюю сессию принимать не будет, а потом вообще, может, на пенсию уйдет!
Шурик хорошо помнил этого математического маньяка, даже в сон к нему проломившегося. Из-за него-то он и сбежал из Менделеевки — осенняя переэкзаменовка по математике все дело решила…
