— Ну вроде как ты спряталась, притихла, чтобы тебя не застукали, не заметили, не засекли... Я иду и тебя как будто не вижу. Одеяло натянуто до носа, только глаза блестят.
— А ты и шел крадучись.
— Ну да, опасался засады. Мало ли с чем можно столкнуться в темноте?
— Что ты болтаешь, ты же лампу включил.
— А что лампа, лампа всю комнату не освещает, только часть. Ну да, я боялся тебя разбудить, а потом вижу, что ты не спишь, глаза поблескивают в полумраке, как у кошки. Притаилась.
— Глупости, даже и не думала, просто лежу, и все. Пытаюсь заснуть.
— А засыпание — это все равно что притаиться. Притихнуть, замереть, замаскироваться — вроде как спишь, а у самой глаза приоткрыты и в темноте как два огонька.
— Странные фантазии!
— Ты притаилась и ждешь, что я буду делать.
— Я и так знаю, что ты будешь делать.
— Это тебе кажется, что ты знаешь, а на самом деле даже мне самому неведомо.
— ???
— Заросли вкрадчивой мглы, колючки больно впиваются в тело, скользко во мраке, и шатка земля, сыростью тянет и прелью… Если прислушаться, стоны можно услышать, душ неприкаянных ропот…
— Слушай, ложись-ка спать, хватит нести околесицу! И выключи, наконец, лампу!
Такой вот между ними происходит ночной разговор.
Ну и точка, пожалуй.
СПАЛЬНЫЙ РАЙОН
Когда живешь в центре, любой район за пределами, скажем, Садового кольца уже начинает казаться не просто далеким, но и загадочным, как лес или другой город. Выходишь из метро в конце какой-нибудь, скажем, “красной” или “зеленой” ветки и обнаруживаешь, что действительно будто бы неведомо где. Вроде и дома те же, да не те. Москва — чисто условно. Белые современные строения, не сказать чтоб слишком красивые, немереные пространства, деревьев и прочей растительности почти нет, даже машин мало, и солнце над головой — яростное.
Ощущение, что место — посередь пустыни, а вовсе не на семи холмах. И как в пустыне, солнце здесь белое, и дома тоже кажутся особенно белыми, может, пока еще от новизны, незадымленные. И людей почему-то мало — то ли все на работе, а работа в центре, то ли еще где…
Разве что вечером забурлит, заклубится жизнь — народ начнет возвращаться, поток из метро…
А днем почти никого, редкий прохожий встретится на огромных просторах. Магазины, однако, открыты, продавщицы скучают, смотрят на белое солнце и белые дома, стоя возле дверей (внутри душно), на сероватые от пыли чахлые кустики, и, возможно, им кажется, что где-то совсем неподалеку лениво плещется и вздыхает море, и вот-вот долетит оттуда легкий бриз, принесет йодистые запахи водорослей.
