“Амитафинщики”, которым Степа заказал изготовить сад камней, оказываются родными братьями тех портных, что впарили андерсеновскому королю дорогостоящее платье, — не лишены ведь были чувства юмора и точно сыграли на человеческой природе. “Они спрашивают, какой сад камней делать — с лингамом?” — звонит Степе его возлюбленная Мюс. Степа, видимо впервые услышавший слово “лингам”, ошарашенно переспрашивает, но, когда Мюс объясняет, что бывают, дескать, два вида дзэнского сада камней — со священным лингамом победы и без, с достоинством бросает: “Это я без них знаю”. Хорошие психологи эти “амитафинщики”. Конечно же, банкир ответит, что без лингама саду никак нельзя, даже если понятия не имеет о том, что это такое.
С трудом удержав гримасу удивления при виде счета, Степа удивляется еще больше, открыв обитую шелком коробочку с “лингамами победы” и обнаружив в аккуратных углублениях “три пластиковых члена — синий, красный и зеленый”, выполненные с соблюдением всех анатомических подробностей”.
“Они что, издеваются? — посещает его светлая мысль. — Или я чего-то не догоняю?” Издеваются, это уж как пить дать.
Лингам (или линга) на санскрите значит то же, что по-гречески “фаллос”. Фаллические культы — примета разного рода архаичных культур, где почитается животворящее мужское начало. В древнеиндийской мифологии могучий лингам бога Шивы обеспечил ему победу в споре с Брахмой и Вишну. Барельефные изображения лингама могут украшать стену индуистского храма (в особенности если он посвящен Шиве). Что же касается дзэнских садов камней, то они предназначены для длительных медитаций монахов: строгий прямоугольник открытого пространства, разровненные граблями волны мелкого гравия и особое расположение камней рождают чувство умиротворения. (Самый знаменитый из них находится в Киото, на территории дзэн-буддийского храма Рёандзи). Буддийские монахи дают обет безбрачия. Лингам в дзэнском саду камней не более уместен, чем перед входом в христианский монастырь.
В общем, Степу не просто “развели”, но сделали это с грубоватым приколом. Чего только стоит стилизованная надпись на “лингаме победы”“Ом мама папин хум”. Наивный и невежественный Степа не узнает в ней знаменитую буддийскую мантру, звучащую примерно как “ом мане падме хум”, — молитвенное обращение к Будде с просьбой благословения — и не улавливает скабрезного юмора “дизайнеров”.
Но над чем смеется Пелевин, не побоявшийся оскорбить свой буддизм кощунственными каламбурами?
