А — военные свойства его? Из прошлого узнаём: солдатский Георгий за Первую Мировую войну — очень возможно, такие тоже многие пошли к большевикам. Потом исключительно успешно (но не ощущено нами в реальности) отступал в 1941 году? И вдруг — неосторожный, безоглядчиво-беспечный его заскок в Перемерках, выпить коньяку, на передовой несколько километров пешком, с одним ординарцем? Восемь пуль ему в живот — и ото всего бесследно оправился? да ведь сколько органов должно быть продырявлено? ну, чудеса бывают, допустим. Вот решение переправиться через Днепр с первым же батальоном, “решил включить в план операции свою гибель” — может быть, от того момента, “когда разглядывал в окуляры стереотрубы „отдыхающего” чёрного ангела с крестом (статую Владимира Святого над Днепром) и вдруг почувствовал, что перед ним, возможно, осуществление самой большой из его надежд?” Это, конечно, поступок, на который шёл редкий генерал, вдохновительный пример для солдат, трудно переоценить. Другое дело — насколько он эффективен для самой операции, с плацдарма куда трудней управлять. В переправе-то “он почувствовал себя лишним среди этих людей”. Вот — и что сделал для него лейтенант Нефёдов — рассеял группу “фердинандов”, — это решающее всё равно прошло без него. Однако, обходя вослед “маленький лагерь бессловесных”, погибших, — малоестественно приходит он к мысли: “люди гибнут за металл” фердинандовых коробок — совсем не генеральская мысль, и не по уровню мышления Кобрисова вообще. Скорей вот эта: мертвецы и сгоревшие “фердинанды” — “зловещая, отвратительная, но и прекрасная картина, от которой он не мог оторвать глаз”.
