Новый Мир ( № 2 2004) полностью

Едва ли не первое, что сделали поэты нового поколения, — они вернули поэзии право на пафос и трюизм — право говорить всерьез о высоком: прямо, без иронии. Право говорить банальности. Торжественный одический строй поэтики Максима Амелина и откровенное, до неприличия и провокации частное высказывание о себе Дмитрия Воденникова — только два из многих ярких примеров.

У Амелина есть такие строчки:

Зверь огнедышащий с пышною гривой,

серпокогтистый, твой норов игривый

не понаслышке знаком

всем, кто, вдыхая гниения запах,

некогда мызган в чешуйчатых лапах,

лизан стальным языком.

У Державина в “Персее”:

…преисподний зверь,

Стальночешуйчатый, крылатый,

Серпокогтистый, двурогатый,

Я хочу обратить внимание только на один эпитет — “серпокогтистый”. Амелин пишет о противостоянии человека и государства, причем государства вполне конкретного — “серпокогтистого”. Это противостояние практически то же, что и у державинского героя, — и здесь совершенно уместен высокий пафос борьбы. Борьбы не равной, борьбы, в которой герой кажется заранее обреченным. У Державина эпитет “серпокогтистый” говорит в первую очередь о размерах дракона, с которым сражается герой, — у него когти величиной с серпы. Для державинского читателя серп принадлежит к пространству обязательного опыта. Серпы видели все, а многие ими пользовались. Для современного читателя коготь — это вещь вполне абстрактная. Когти он видел разве что у домашней кошки. Однако серп… Серп и молот. Хочешь сей, а хочешь куй. Но у Амелина возникает параллель, которая пафос оправдывает, делает его серьезным, а не смеховым. Это — два серпокогтистых зверя, державинский и амелинский. Они оба достойны восхищения и ужаса. Амелин подключает мощную традицию, которая снимает смеховые ассоциации. Серпокогтистое государство оказывается не единственным, оказывается сопоставленным в мифологическом ряду. И здесь пафос не только уместен, но и необходим. Амелин, уже свободный от прямого противостояния, может смотреть поверх серпов и молотов, он видит перспективу и пишет — с ужасом, с отвращением, но и сознанием того, что борьба небезнадежна. Персей победит.

Дмитрий Воденников в стихотворении “Без названия” говорит:

А вэтой дрожи,в этомисступленье

(всех наших жил —

вдруг захотевших здесь

еще продлить дрожанье и паденье!)

нет— логики,

нет— пользы,

нет— спасенья.

А счастье — есть.

Так — постепенно —

выкарабкиваясь — из-под завалов —

упорно, угрюмо — я повторяю:

Искусство принадлежит народу.

Жизнь священна.

Стихи должны помогать людям жить.

Кбатарсис — неизбежен.

Нас так учили.