Лирика Елены Аксельрод отчетливо сюжетна. В основе многих ее стихов лежит конкретная история, случай. Это стихи как бы на случай — не хочется писать, что они “случайны”, но они часто так случаями и остаются, обращенные к конкретным адресатам. Личные обстоятельства и истории — они ведь у каждого из нас свои, не для посторонних. Не то чтоб эти стихи “не поднимаются над обстоятельствами” или “не достигают обобщения” — это не совсем то. Хорошо сказала сама Аксельрод: “В траве мой ремешок, / а я над ним, я над / Несбывшейся судьбой, / незрячестью своей”. Вот это “над” иногда удается ей, а иногда нет. Скажем так: многие стихи ее — это “песни зябких муз”. И Давид Самойлов как будто про них написал: “Не торопи пережитого, / Утаивай его от глаз. / Для посторонних глухо слово / И утомителен рассказ. / А ежели назреет очень / И сдерживаться тяжело, / Скажи, как будто между прочим / И не с тобой произошло”.
Как ни странно, лучшие стихи — те, в которых она признается, что слово произнести невозможно; стихи о несказанном.
Того, что не умолкает,
За немоту попрекает,
Произнести не могу.
И только смотрю, как вороны
Бьют белому снегу поклоны
В молитвенном черном кругу.
В “Избранном” хорошо заметно, что стих ее пленителен, когда он вопросителен, когда ответы как бы раздваиваются и мерцают.
Не знаю, кто там прячется в кусте,
Но куст стрекочет.
Кто новости приносит на хвосте?
Кто лясы точит?
Какие запахи сбивают с ног —
Сирень иль мята?
О чем молчит неузнанный цветок
В траве косматой?
Или вот это:
Какой нынче праздник? Кто так исступленно
Играет огнями на звонком пруду?
О чем это галки кричат изумленно
И что же я плачу у них на виду?
Какой невидимка стоит за спиною
И волосы треплет мне легкой рукой?
О чем говорит до заката со мною,
Как с птицами листья, как ветер с рекой?
