В этих местах разворачивалась драма “Шах-наме”.
— Ты читал “Шах-наме”, Ахмет?
Цокает.
А сейчас тут едем мы. Летаем.
— А что? — спрашивает он, поглядывая на меня, на дорогу. Сиденье скрипит.
— Кабульский шах пригласил Рустама в гости, а сам на этом пути понарыл ловушек с кольями на дне. Но Рахш, конь, умница, в опасных местах разбегался, перепрыгивал...
— Ну?
— Потом устал и в последнюю яму влетел на колья и копья. Тут где-то погиб Рустам! Но не мы.
Внизу в дымке уже лежал глиняный и каменный, зеленый, синекупольный, гигантский после всех придорожных городишек Кабул. Ахмет заулыбался.
Там мы распрощались. И я поехал с другой уже колонной дальше, в полк, я возвращался, размышляя о путях мировой литературы, и не знал, радоваться мне или плакать, что и меня, песчинку, занесло на один из них.
Тогда я еще на что-то надеялся.
Теперь мне все ясно. И я ничему и никому не верю, в первую очередь себе.
Но вот идет человек, Никитин, ему-то я верю?
Ему?
Это смотря по тому, несет ли он выпить. И согласится ли он вернуться со мной в Кандагар, на одном крыле. Мы должны еще раз это увидеть, мама.
<p><strong>Оглашенная тишина</strong></p>
Кучкина Ольга Андреевна родилась и живет в Москве. Поэт, прозаик, драматург, обозреватель газеты “Комсомольская правда”. Автор трех лирических сборников: “Сообщающий сосуд” (1991), “Итальянская бабочка” (1999) и “Високосный век” (2002).
* *
*
Я никто, и звать меня никак,
для себя умна и знаменита,
а для вас темна, полуоткрыта,
словно дверь в подвал, где мрак.
Итак,
мрак, морока, скука и обман,
от страстей не выметенный мусор,
сумма крупных минусов и плюсов
и прекрасный капельный туман,
в каждой капле океанский глаз,
пристальная камера-обскура,
смотрит уходящая натура,
не мелеет чудных сил запас
повернуть фонарное стекло,
удлинить фитиль волшебной лампы
и пройти сквозь крыши, стены, дамбы,
в свет преобразившись и тепло.
Я останусь, узнана иль нет,
озареньем, трепетом и пылом
присоединясь к другим, мне милым,
отчего на свете этот свет.
10 августа 2002.
* *
*
Спаси моих детей, о Господи, трагична
картинка, что идет и вхожа в каждый дом.
Спаси ее детей, сегодня смерть привычна,
как воздух и вода, мы дышим ей и пьем.
Спаси его детей, пусть землю населяет
не гибель, а живых людей живая жизнь.
Я знаю, Кто на нас несчастье насылает,
и ведаю, за что, без слез и укоризн.
Здесь стыд давно забыт, и ум спекулятивен,
играет на низах бесплодно и темно,
и каждый негодяй убийственно активен,
а добрый человек молчит, глядит в окно.
Спаси!..
25 ноября 2002.
* *
*
Жили-были Алеша и Никита,
любили своих баб и пап примерно равно,
