“Русская песня как вода в запруде. Кажется, она остановилась и не движется. А на глубине она безостановочно вытекает из вешняков, и спокойствие ее поверхности обманчиво” — это поэтическое сравнение сделано уже автором ХХ века. Кстати, инсценировка романа Б. Пастернака “Доктор Живаго” идет и сегодня в “Сфере”. Но тем страннее и непонятнее, отчего русская песня в спектакле “Люди и страсти” превратилась в оперетку, водевиль. Яркие краски грима и костюмов, более, чем следует, подчеркнутая игра в песню заслонили “тоскующую силу”. Двойная роль Л. Корюшкиной (лживая Дарья и девушка из хора) окончательно разрушила романтическую двуполярность. Вместо лиризма и искренности чувствовались лицедейство и маска. Поэзия народная, лишенная нерва, “тоскующей силы”, стала аксессуаром косного дома Громовой. Как следствие все возвышенные порывы героя — двойника Лермонтова Юрия Волина — мельчают. В такой аранжировке зритель воспринимает трагедию “Menschen und Leidenschaften” на уровне современной приземленности — как драму не столько романтическую, сколько житейскую, кризис переходного возраста.
