В воспоминаниях друга Плисецкого — Виталия Вигса (В. Г. Сыркина) — есть рассказ о том, как осенью 1991 года Герман Борисович отдал ему папку с ранними вещами, сказав про остальное: «Это разберет Димка». Через год Плисецкий умер. Еще через десять лет его сын, о котором отец в 1967 году любовно писал, что он «ничего не читает, кроме шахматных книжек и журналов»4, издал этот том. Из предисловия сына становится понятно, что путь к изданию был нелегким: годы работы с рукописями, фактами, общение с людьми. Наверное, эта книга могла бы выйти и ранее, но тогда к ней не было бы так применимо писательское понятиевыношенности. Подобные книги делаются один раз, навсегда.
Для меня, как и многих людей моего поколения, поэзия Плисецкого открылась после выхода тоненькой брошюры в библиотеке «Огонька» («Пригород», 1990), а еще ранее — подборки в «Новом мире» (1988), которая предваряла публикацию «Доктора Живаго». Тогда-то и прочиталось известное: «Я всю жизнь как будто на отшибе...» Девушка, за которой я ухаживал, «просвещая» стихами, теперь, став моей женой, хвастается тем, что «вот Плисецкого я открыла сама», и читает на память из поэмы «Чистые пруды»: «Любовь начинается, как дифтерит: с утра лихорадит и горло болит...»
Он был ярким человеком с чувством собственного достоинства. Помню вечер, посвященный столетию Пастернака, — как Герман Плисецкий долго шел к сцене — читать свое знаменитое «Поэты, побочные дети России!..». И книга вышла красивой, с «длинным дыханием». Здесь и письма, и отрывки из дневников, и множество стихотворений из архива, голоса друзей, близких, конечно же, переводы, в том числе знаменитые — из Омара Хайама. Здесь и стихотворное переложение «Из книги Экклезиаста», с предисловием о. Александра Меня. Священник пишет, что поэт искал созвучия своей жизненной философии, своим мыслям у мудреца-проповедника. (Тут я вспомнил и о выстраданном комментарии поэта Александра Сопровского — на поколение младше Плисецкого — к Книге Иова.)
Но еще это и очень горькая книга, за ней боль: судьба состоялась, а настоящее свидание с читателем оказалось перенесенным. Но ничего поправить было нельзя, да и сам Герман Борисович, насколько я понимаю, даже в самые «свободные» времена не суетился и никому себя не навязывал. «Всему свой срок. Всему приходит время». Это — из его переложения Экклезиаста.
«Мы уйдем, мы исчезнем, потонем...» Сборник стихотворений. Составитель Виталий Науменко. Предисловие и комментарии Анны Трушкиной. Иркутск, 2000, 56 стр. («Барка поэтов»).
