— Да? Страшное приснилось? — повторяла женщина, унося его с собой. — Да? Может, пойдешь ножками? Нет? Расскажи, что тебе приснилось.
Валерия отправилась домой, а Сережка перемахнул через забор и побрел к магазину вслед за женщиной.
— Голыш? — переспросила она у ребенка. — Огромный?!
— Да, оглемьный, — повторил тот, обливаясь слезами у нее на руках.
Сережка догнал женщину и поинтересовался, что это заголыш. Она снисходительно улыбнулась:
— Голая кукла.
Сережка вообразил ее огромной, и ему тоже стало страшно. Он заскочил в магазин за вином, а потом у дома, где жила Рита, не поленился еще раз поздороваться со стариком на лавочке.
— Ты знаешь, — пожаловался тот мальчику, — жена изменяет мне.
— Почему вы так думаете? — спросил у него Сережка.
— Она покупаетемумороженое.
— А вам, неужели?..
— Когда я получаю большую пенсию, — с горечью признался старик, — и до копеечки отдаю ей.
Не дожидаясь лифта, Сережка на одном дыхании взбежал по лестнице и позвонил. Тотчас Рита открыла. Ребров сидит за столом, будто все это время ожидал вина. Он взял у мальчика бутылку, открыл ее и опрокинул в стаканы: себе и Рите, а Сережке едва капнул.
— Почему загрустил? — спрашивает у мальчика.
— Я не знаю, — признался Сережка, еще не отдышавшись после того, как взбежал по лестнице. — А какое вам дело? — неожиданно грубит и, чтобы не показать слез, выходит на балкон.
Между домами гуляет ветер; парусом надулась на веревке простыня — наискосок перерезана тенью от стены, а другая половина — розовая. За кирпичным забором шелестит зелень. По луже с хрустом ломаемого ледка проезжает машина. Из нее вылезает Валерия.
Рита выскакивает на балкон:
— Ты была права!
— О чем ты? — Лера недоумевает внизу.
— Вспомни!
— Ах да…
Вдоль забора женщина тянет шланг. Из него хлещет вода — на сером асфальте вслед черная полоса, а выше косые лучи обагрянивали стены домов и верхушки деревьев, которые еще не подрезали.
