Вот в деревню Илейкино, куда из Москвы поездом с пересадкой доберешься не меньше чем за три часа, приезжает автолавка. Раньше в радость было купить там постное масло. Теперь привозят что угодно, в том числе — дорогое немецкое пиво. Пива я не пью, но мне интересно,почему это стало возможно.
У моих ворот, вблизи метро “Аэропорт”, успешно торгует вагончик, где в крошечной витрине умещается не менее десяти сортов сыра, в том числе — адыгейский, действительно привозимый из Адыгеи. И это при том, что на расстоянии ста шагов уже несколько месяцев, как открылся супермаркет с изрядным ассортиментом и умеренными ценами.
Не менее интересно, почему в райцентре Перелюб, что в Саратовской области, стоящем прямо-таки “на нефти”, такое ужасающее запустение, что телевидение отключено за неуплату, городского транспорта нет, а кругом полно факелов, причем в каждом из них сгорает газ, которого бы хватило на год для каждого из районов, окружающих этот городок.
А в то же время в ничем не примечательном городке N., где по улицам бродят козы и куры, есть Интернет, детский кружок по лепке из теста, автовокзал покрашен, а мужское население хоть и пьет, но по российским масштабам — умеренно. Отчего это?
Почему даже от “лежачего” колхоза крестьянам есть определенная польза, а от “лежачего” завода его рабочим пользы решительно никакой?
Почему в традиционных районах льноводства перестали сеять лен?
Правда ли, что на ранних огурцах кое-где можно разбогатеть не хуже, чем в южных краях — на мандаринах?
И наконец, почему мы так гордимся своей бескрайней территорией, если благополучие целых регионов зависит от пресловутого “северного завоза”?
Аргументированный и вместе с тем общепонятный ответ на подобные вопросы требует иного формата, чем статья в журнале. Статей таких не видно, поэтому считается, что у нас вообще нет аналитики. Однако аналитика есть, но не в статьях, а в книгах, написанных специалистами, но адресованных всем, кто хочетпонять. Почему-то наша читающая публика этими книгами не слишком интересуется. А зря.
Три таких книги я, что называется, проглотила. Одна из них — о российской “глубинке”1, вторая — о российской деревне2, третья — о нашей городской бедности3. Все они убедительно документированы и основаны на полевых исследованиях самих авторов. Иными словами, это факты из первых рук с тщательно обоснованной интерпретацией. В результате на некоторые мои вопросы я получила неожиданные, но оттого не менее впечатляющие ответы.
Столица, провинция, захолустье
