Риторика этого пассажа подходит скорей уж для газетной полемики, нежели для эссе, посвященного смерти. Кавычки в словах “еврей”, “еврейство”, “еврейские судьбы”, “художественная продукция” должны очевидным образом передать читателю сарказм и отвращение Ваймана. Как все добрые люди, он относит атрибут нормальности исключительно к своей референтной группе, что было бы вполне “нормально”, если бы само его послесловие не представляло собой философское эссе — жанр, предполагающий все-таки некоторый уровень рефлексии. Положа руку на сердце, я не могу понять, чем сосредоточенность на судьбе своего народа хуже, чем сосредоточенность на дурной бесконечности замкнутых на себя переживаний. Провинциальный-маниакальный! Пустыня израильской культуры! Какая, однако, энергия отталкивания!
Если отвлечься от переполняющих Ваймана эмоций, то в одном отношении он не прав чисто фактически: никакой тотальной идеологизированности в израильской литературе на иврите просто не существует — “Эпилог”, исходя из критерия “нормальности” в понимании Ваймана, вовсе не является исключением. Более того, он находится в магистральном русле. “Основные интенции [литературы Израиля] ориентированы на космополитическую либеральную культуру Америки и Западной Европы <…> в глазах ведущих критиков и издателей специфически еврейское мироощущение и бытование кажется малоценным, не заслуживающим внимания” — вот констатация израильской исследовательницы Хамуталь Бар-Йосеф1 (в отличие от Ваймана, совершенно безоценочная).
Я ограничусь здесь двумя очень разными в литературном отношении примерами, двумя книгами, вышедшими недавно в России. Роман Цруйи Шалев “Я танцевала Я стояла” (М., 2000) — одной школы с Шабтаем, поток сознания. Как и Меир, героиня романа превратила свою жизнь в ад, даже градусом повыше. А вот автор совсем из другой корзины, Этгар Керет, пишет короткие абсурдистские рассказы, где социально значимая проблематика если изредка и появляется, то только заниженно-иронически. Переводчик и автор предисловия Александр Крюков, отмечая, что “многие рассказы написаны без малейшего указания на национальность автора и героев, а также место событий”, добавляет: “В этом — заслуга автора”2. Да что они, сговорились, что ли! Шабтай и Керет получают от любящих переводчиков медаль “За заслуги”, открывающую вход в приличное (непровинциальное) общество.
