Вечером у него дома обмываем лекцию моим пивом и его “Водкой выборовой”. Традиционно каждый американец, поживший в России (канадцы любят себя называть “североамериканцами”), имеет историю, как он напился. А наутро, конечно, страдал. Боб учился в Ленинграде, жил в общежитии. Обменялись воспоминаниями о Васильевском острове. Я, зная почти ответ:
— Ну что, выпивали, конечно?
— Да. Раз даже заболел. Ребята напоили. Пили спирт. Плохо было.
И сейчас Боб по-детски спрашивает:
— А похмелья у нас назавтра не будет?
— Будет, Боб, будет! Наливай!
Его жена уже давно спит, немножко мной недовольна за совращение мужа. А с кем ему еще тут отпиться? “Я, — говорит, — когда Горбачев пропал во время путча, ужрался донельзя. Так переживал”.
Перед сном у Боба при любых условиях — прогулка. Маршрут один: описать энергичным шагом квадрат по периметру квартала и выкурить за это время сигарету.
С распахнутыми куртками мы премся навстречу канадской пурге по третьему квадрату, изгоняя алкоголь. Под конец Боб отщелкивает непогашенный окурок на соседскую лужайку. Дерн ее исключительно ровный, специально купленный и разложенный, как ковер в квартире.
— Боб... У вас же чистый район, кругом буржуазия. Разве так можно?
— Можно.
Боб — левый интеллектуал, втайне борющийся с потребительским образом жизни. Помимо окурков, которые он, оказывается, тайком рассыпает по соседским лужайкам, борьба выражается в упорном сохранении старого джипа-“чероки”. Джип действительно широк и вместителен, теперь таких не делают. По меркам коллег-профессоров, такое старье было пора продать лет десять назад, чтобы не позорить университетскую автостоянку. Но поскольку у Боба еще две машины и дом во Флориде, джип ему спускают как чудачество.
Прощай, соратник! Я возвращаюсь в оплот мирового империализма.
Каждого въезжающего на машине из Канады в США пограничник встречает вопросом: “Где вы родились?” Соврать кажется легко, можно выбрать любую заветную точку континента. Даже хотелось бы пофантазировать. Но одно слово способно загнать в тюрьму за сообщение ложных сведений. Вместо ответа я молча протягиваю красный паспорт с названием государства, просуществовавшего в три раза меньше США.
Крыша глобуса
Опрос в “Нью-Йорк таймс” среди американцев. Если не думать о деньгах, какое место на свете хотели бы больше всего посетить?
15 процентов — Гавайи, 8 процентов — Европа. К остальному нет интереса.
Моя студентка Триши: американцы ей кажутся интересными, яркими, свободными. А все иностранцы — тусклые, зацикленные. Точно как они — нам.
