В то же время послепожарная Москва (ее центральные улицы) застраивалась барскими особняками. В прежнем виде восстановился и московский “посад” — деревянное купеческое Замоскворечье. В результате возникла “грибоедовская Москва” и несколькими десятилетиями позже получившая отражение в литературе “Москва Островского” — миры при всем своем различии внутренне родственные: их бытие было подчинено родовому, семейному началу, физиологическим, природным жизненным циклам, не зависящим от исторического времени. Москва Грибоедова — город барский, город семейственный (даже чиновничьи карьеры, как, к примеру, карьера Молчалина, делаются через семейные отношения, служебные вопросы решаются внутри барского домовладения,особняка,особняком существующего, внеисторического). Это город женский, где мужчина — “мальчик, слуга”. Москва “Онегина” — “ярмарка невест”. В этом городе время не идет, здесь все еще длится восемнадцатый век, утративший черты конкретной эпохи и ставший вечностью, здесь пожилые дамы — “фрейлины Екатерины Первой”, у них “все тот же шпиц, все тот же муж” и только “дома новы”. Москва как сообщество людей, как образ жизни неизменна, она легко переносит разрушение и восстановление зданий. Если для Батюшкова главным свойством московской городской среды была разностильность, то пожар 1812 года высветил еще более важное свойство московского архитектурного ландшафта: легкую взаимозаменяемость его составляющих, их несущественность, слабое влияние на “душу города”.
Москва как город родовой была более аристократична. Петербург как “город-казарма” — более демократичен. Вспомним противопоставление пышных “обедов” московских богачей и “немудреных пирушек” поэтов (живущих на съемных квартирах и служащих в мелких чинах) “в углу безвестном Петрограда”(там, где Семеновский полк, в пятой роте, в домике низком)в “Пирах” Баратынского. Двадцать лет спустя, в 1840-м, тот же Баратынский, характеризуя Лермонтова, с которым его познакомили, пишет жене: “...что-то нерадушное, московское”. Баратынский мыслит категориями своей юности. Москва навсегда осталась для него городом чванливых вельмож.Нерадушное— то есть чуждое братскому духу бедных 3 и (еще) нечиновных юношей, не имеющих семей и недвижимости, служащих империи или строящих против нее заговоры, но в любом случае вовлеченных в ее напряженную жизнь. Можно, если угодно, назвать это братство “казарменным”.
