Новый Мир ( № 4 2002) полностью

Закончу — притчей, которую сочинил один современный художник слова, по-моему, замечательный. В упоительной эпопее Эдуарда Успенского про село Простоквашино, дядю Федора, Шарика и Матроскина есть поучительный эпизод. Злокозненный и недружелюбный почтальон Печкин заверяет сельскую общественность в том, что отныне и навсегда он станет другим человеком: ласковым, бесконфликтным, политкорректным. “Это я раньше был злой, пока у меня не было велосипеда!”

Так вот, когда у меня появится велосипед, я вряд ли скажу вамполную правду.

Примечания отдела критики

* Этотсюжетнынче с успехом заменяет “кровь в маце” и переводит, как советовал поэт революции, расовый гнев на классовый. Такая вот “песня, былина, сказка” (см. ниже).

** Тот, кто в конце 70-х еще только “полным ходом учился в средней школе”, способен, конечно, принять эту (любимую всеми “слоями”) песню за сатиру на плебс. Но люди лет хотя бы на пять — десять постарше помнят, какаяобщаятрагическая нехватка воздуха, нехватка жизнесмысла в ней выражена, как близок мужик, которому тошно пялиться в ящик и на “шапочки для зим” и который пьет с друзьями “на свои”, как близок он самому автору песни. (“Ролевая лирика” называется, — так же, скажем, близок Лермонтов “простому” герою “Завещания”.) Не стоит думать, что обессмысливание жизни мучительно только для классово чуждых нашему автору “писателей”.

*** А разве не “писатели” облизывали горьковского юберменша — босяка Челкаша в пику проклятому царизму? Поиски истинно народных типов в уголовной или блатной среде — старые интеллигентские штучки.

**** Ахматова этой строкой “Реквиема” напоминает другие, ранние строки: “Когда в тоске самоубийства / Народ гостей немецких ждал...”, она осталась со своим — неправым — народом, не вняв голосу, “утешно” звавшему прочь. Вот и решайте, где, когда и с кем была Ахматова, разделившая, сначала вольно, а потом невольно, со своим некогда падшим, а затем и несчастным народом его беду.