День разгулялся; в палате пока один, но это — казус. Немного гулял после дождя.
Странное скоростное сокращение мира — до дома, и ничего, ничего, все отступает...
24.7.93.
Июльская гроза. Сегодня, в ночь на 23-е, гремело, грохотало, хлестало по окну, даже брызги долетали, пришлось встать, закрыть форточки. Все вздрагивало и взблескивало, и последний сон — вымученный — пропал. Чего я только не придумывал — вспоминал стихи (“Во весь голос” Маяковского, что-то из Есенина — полубредово) и, главное, чувствовал: приближается утро, надо заснуть, иначе не будет сил, а когда нервничаешь, торопишься — совсем ничего не получается, а померил температуру — 39. Так и съехала операция на вторник...
Сегодня, значит, 24-е, время здесь — числа — не имеет значения: важны события: до операции, операция, после операции. Надо урезонивать свое воображение: все равно все варианты перебрать невозможно. Доверимся судьбе. Ну и выкарабкаться надо будет. Постараться.
Щелыково придется отменить уже сейчас. Даже при самом благоприятном обороте дела — не успеть.
Я что-то хотел написать про июльскую грозу. Вспомнил платоновскую “Июльскую грозу”. Какое счастье быть маленьким мальчиком! Или иметь сына — еще маленького мальчика. Это у меня было.
Писать всерьез невозможно — поднимаются чувства и т. д.
27.7.93.
“Июльское” “утро стрелецкой казни” переименовывается в утро августовское или сентябрьское.
Сколько раз говорил себе, что всех вариантов предстоящего не пересчитаешь: так было в пятницу, когда меня разобрала высокая температура, так и сегодня, когда сказали, что в таком болезненном состоянии операции делать нельзя.
28.7.93.
Слава Богу, вчера из Крыма вернулся Никита. Как бы из другой страны — если это будет закреплено, то привыкнут к этому только “новые русские” и “новые украинцы”.
Страшная сила воображения! Разоружающая, расслабляющая, томящая, настигающая, убивающая, не знающая ни берега, ни предела!
Ее обещания и выверты могут быть бесподобны, но — как опасна! Какие разочарования они обещают!
29.7.93.
