В те дни я как раз закончил большую повесть. Ее приняли к публикации в одном из ведущих литературных журналов. Примерно тогда же помирился с Лизой, с бывшей женой, и вернулся к ней. Тане я не звонил все лето. И в сентябре, когда мы стали встречаться по вторникам, в дни творческих семинаров, лишь кивал ей слегка, из вежливости... А в конце октября я снова перебежал в общежитие. Тогда, оказавшись один по-настоящему, я вроде как все и понял про себя, про свою жизнь, место свое в этом мире. Я стал зло завидовать людям в машинах и простым пешеходам, подолгу, как брошенная собачонка, бродил по лабиринтам спальных районов, представлял теплую, обставленную, как мне хочется, квартиру с телевизором, ванной, микроволновкой, каким-нибудь феном; я прихожу чуть утомленный с работы, с достаточно денежной, стабильной работы, и меня встречает в прихожей жена... И вот когда я захотел этого, точнее, когда мне стало это необходимо, я оказался один. Без друзей (те двое, что у меня появились в Москве — Кирилл и Вася, — напряженно работали, один женился, а другой собирался), без сил, чтобы действовать, а главное, без женщины, ради которой я, наверное, смог бы начать шевелиться.
Попытки сойтись с кем-нибудь оканчивались быстро ничем. Я вообще никогда первым удачно не мог познакомиться. Все девушки и женщины, с какими у меня что-то получалось, хотя бы один раз сами давали понять, что хотят быть со мной. Правда, не много встречалось таких...
И в один из вторников я увидел Таню во дворе Литинститута. Стояла, растирая носком кроссовки кленовый лист. Рядом с ней никого. Заметила меня, слегка так улыбнулась, качнула головой в знак приветствия; у меня, как у мальчика, задрожали колени, на спине засуетились мурашки. Я подошел:
— Привет!
Она ответила, как раньше, когда мы с ней были вместе:
— Приветик!
— Ну, как жизнь? — задал я свой обычный идиотский вопрос и получил такой же ответ:
— Да ничего... А у тебя?
— Так, хреновато.
— У-у… — Она кивнула понимающе, но и слегка насмешливо. — Как всегда, значит.
— Да нет, бывали просветы. А теперь что-то совсем...
Достал сигарету, щелкнул зажигалкой “Cricket”.
— А ты что, не куришь?
— Давно уже нет. И не пью.
— Молоде-ец. — Я поозирался, глянул на серое ноябрьское небо, придумал еще вопрос: — Пишешь что-нибудь?
— Повесть вот написала.
— Да? И о чем?
— Так... — Видно было, что разговаривать ей со мной не особенно хочется. — На православную тему.
— Интересно, слушай. — Я сделал вид, что мне действительно интересно. — Дай почитать. Обсудим.
— Не знаю... Потом.
