Окончательно он проснулся в тишине. Падала полоса света. Васенька откинул одеяло. Надел свои ботинки, настоящие солдатские, купленные по осени на рынке. Расправил на лежанке одеяло. И вышел из закутка.
В гардеробе на месте апостола Петра сидел совершенно другой человек.
Это был солидный седовласый мужчина, в костюме, белейшей рубашке, с узким, под горло подвязанным галстуком, с гладкими, тщательно выбритыми щеками, впалыми от старости.
Приемник исчез. На лаковом барьере лежала газета. На газете — очки. В очках отражалось электричество.
Человек за барьером смотрел на Васеньку холодно.
Прямо министр, подумал Васенька. И поздоровался.
— Здравствуй, — важно ответил министр.
— Я это, — сказал Васенька, — а где тут вчера был дядечка?
— Наверху, — сказал министр.
Надел очки.
Развернул газету.
Васенька подошел к лифту и нажал кнопку, тотчас же загоревшуюся. Надо сказать, что до этого он видел лифты только в кино.
Двери замкнулись, а Васенька еще не нажал ни одной кнопки в кабине. Он сообразил, что кнопки с цифрами означают этажи. В этом лифте таких кнопок было всего две: с цифрой “один” и с цифрой “пять”. Первый этаж был, очевидно, тот, на котором лифт стоял. И Васенька нажал на кнопку с цифрой “пять”.
Лифт был просторный, с зеркалом во всю стену. На боковой стене криво чернела надпись. Вася склонил голову и шепотом прочел по складам: “Аня, я тебя люблю”. Лифт разомкнул двери.
За лифтом следовало фойе с буфетной стойкой и довольно большим цельным окном напротив, с сереющим за ним декабрьским небом. Уборщица мыла паркетный пол, переставляя стулья. На столах в вазочках стояли сухие цветы. За стойкой в стене было окно раздачи. За ним горел свет, слышались голоса, стук ножей, горячее масляное шипение, россыпь смеха.
— Здравствуйте, — сказал Васенька уборщице.
— Здравствуй. — Она выпрямилась и посмотрела на него.
— Я это… Дядечку ищу. Босой он. Он снизу.
— Филатыча? На шестом этаже погляди.
— А это какой?
— Это пятый.
— Как же? В лифте шестой кнопки нет.
— Без лифта. В тот проход и по лестнице.
