Но это все так, мечты и звуки. Есть реальность, ее не в силах отменить даже сценарист. Несмотря на тысячу диаметральных на эту реальность взглядов, несмотря на бездну возможностей оператора, тот, кто танцует сейчас на дискотеке в Long Beach, никогда не будет выглядеть, скажем, как бравый гусар Денисов на московском балу у Иогеля, то есть не полетит он в мазурке, прищелкивая шпорами, падая на колена и бережно обводя вокруг себя свою нежную даму, — ну, этого и не ждет от него никто, но ужас-то в том, что ему неведомы даже и те, общепонятные, казалось, интенции, что заставляли, к примеру, любого доисторического (жившего еще десять лет назад) юношу, сопя и потея, топтаться в темном углу под шлягер, идущий в разряде “медленный танец”, тиская и целуя взасос застенчивую свою подружку.
Нет, нет и нет. Отцвели и эти, последние, хризантемы. Напрасно Она смотрит на Него в надежде, что он правильно употребит свои длинные ноги, стройную спину, вообще гибкость и музыкальность всего своего молодого, притягательно-сильного тела. Куда там. Танец как ритуальное проявление пола, эротической мощи, лукавой любовной игры — умер от полной нежизнеспособности особей, кои не в силах более составить ни пар, ни компаний, ни даже квело топчущихся групп. А есть деградирующая, численно возрастающая генерация отдельных, отстраненных от всех прочих и самих себя индивидов, существующих с большой дистанцией ко всему живому, рьяно охраняющих свое “privacy”, свой “внутренний мир”, оказывающийся на поверку пустой пыльной коробочкой со сломанной ржавой пружинкой и незатейливым страхом смерти на дне. Но и у них есть свои ритуальные телодвижения.
И вот мы видим финальный танец
навсегда изолированного
одиноко онанирующего существа
он проделывает свои конвульсивные па
в безнадежно разрозненной
противоестественной среде
таких же отдельных
как
он
это пляска скорбного безверия в апогее своего сатанизма
того ли мы ждали от вас красивых свободных
ты стоишь один на голой равнине
мой возлюбленный
мой голливудский герой
по обе стороны горизонта
в твоем прошлом и будущем
расстилаются
две
идеальные
пустоты
куда же тебе бежать
куда же бежать от тебя
Сцена 19
Ночь.
Бег одиноких ног. Асфальт, фонари, витрины. Скамейки. Грубая дребедень курортных киосков.
Бег. Мелькание ног в черных ажурных чулках. Длинные тени от кленов. Запустение спящего парка.
Снова витрины. Манекен, изображающий человека на лоне природы. Он вскидывает ружье и пристально целится.
Сцена 20
Ночь.
Остановка автобуса.
