Сегодня в России существует немало разного рода “твердых выводов” относительно того, какие сектора российской экономики могут обеспечить исторический прорыв. В итоге же все сектора становятся приоритетными: космос и связь, сельское хозяйство и самолетостроение, жилищное строительство и дороги. “Разве нам не надо накормить народ?” — говорят одни. “Какие замечательные у нас военные технологии!” — резонно утверждают другие. “Связь относится к важнейшим секторам постиндустриального мира”, — настаивают третьи. Все эти аргументы имеют свои резоны — и в то же время за ними с очевидностью проступают стремления представителей соответствующих групп интересов получить дешевые ресурсы для своих отраслей и предприятий.
Тем более невозможно отыскать источник социально-экономического прорыва в таких “исконных чертах” российского общества, как коллективизм, общинность, государственничество и т. д. Эти “черты” чаще всего существуют не в реальности, а в воображении политиков и идеологов. Но ведь в нашей истории (как, впрочем, и в любой другой) политические потрясения не раз случались как раз тогда, когда вожди слишком полагались на то, что они считали глубинными настроениями народа, будь то “православие и исконный монархизм” русского мужика времен Николая II или “социалистический выбор советского народа” времен М. С. Горбачева, вера в которые дорого обошлась и обоим правителям, и подвластному им народу.
Признание того, что наши проблемы примерно соответствуют проблемам западных стран соответствующего уровня экономического развития, само по себе не заключает никакого исторического оптимизма: ведь именно отсутствием оптимистической предопределенности реальная жизнь отличается от марксизма и других претендующих на прогностическую ценность теорий. Все страны проходили через кризисы — одним удавались прорывы в будущее, другим нет. Результаты кризисов, как и вообще результаты развития, оказывались совершенно различными. Ничего в истории не предопределено. Из того, что мы не уникальны, вовсе не следует, что “ все будет хорошо”. Вынесенные в эпиграф слова А. Шлезингера заканчиваются предостережением: “История идет по лезвию ножа” 11.
Очерк третий. Революция, о которой так много говорили 12
Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было...
Ч. Диккенс, “Повесть о двух городах”.
