Главный интерес этого сюжета состоит в том, что авторы (редкий случай!) решили пойти в народ и, показав экспозицию Москве и Франкфурте, отправились в свой родной Новороссийск. Но, в отличие от прежних ходоков, они не пожелали подстраиваться к “мужику”, а, напротив, предъявили свое творчество — серию фотоиллюстраций к романам Набокова, выполненных методом наложения, — “в образцовом виде. . . без малейшей адаптации к провинциальной наивности в отношении к материалу и неумению прочесть авторские концепции”, — пишет рецензент Анна Кузнецова; право, кажется, что речь идет о первобытных обитателях дебрей Амазонки, никогда не видевших фотоаппарата, не говоря уж про телеклипы, активно использующие технику наложения! Впрочем, новороссийские дикари незамедлительно продемонстрировали свою дикость: они “настаивали на беседе о содержании”, тогда как “художники упрямо придерживались уровня профессионального разговора”, — забавно, однако, что профессиональная позиция предполагает отчуждение от содержания даже в том случае, когда дело касается иллюстраций, вроде бы обращенных к вполне осмысленной прозе. Правда, “многослойность” кадра, якобы стремящаяся отразить многослойность текста, на самом деле скорее уничтожает смысл: поди разбери, что изображено на снимках! А публика, обманутая словом “иллюстрация”, стремится именно к этому. Что и дает критику основания для “профессионального” вывода — “жизнь показала ” , что проект не может “предстать здесь в объективном виде”: “непременно надо все дообъяснять, потому что возникают несуразности, ненужные вопросы”.
