Может быть, наиболее решительно эту тенденцию демонстрирует роман Анатолия Королева “Человек-язык” (“Знамя”, 2000, № 1), построенный как своего рода ловушка: поначалу вроде бы утверждающий “разумное, доброе, вечное”, он постепенно оборачивается злой насмешкой. В основу сюжета положена старая тема сострадания к маленькому человеку, усиленная тем, что речь идет об уроде: несчастный Муму (прозванный так санитарами, поскольку “может только мычать, как немой у Тургенева, и сам смахивает на собачонку, которую тот утопил”) от рождения наделен огромным, свешивающимся ниже подбородка толстым языком. Впрочем, на самом деле герой не только умеет говорить, но даже способен мыслить на уровне апелляции к Провидению (“Бок все зделал ана нас ругаица”, — гласит корявая записка, найденная под подушкой уродца); со всем тем он отнюдь не озлоблен, но, напротив, обладает чистой, кроткой душой, отзывчивой и на редкость благодарной.
