...Они стоят полукругом. “Народу слишком много, вот он и развылся”, — вполголоса произносит кто-то. Стоят возле насыпи, переминаясь с ноги на ногу, и поглядывают на наши окна. Рядом оранжевое ведерко с бабочкой, полное песка, и лопата, воткнутая в песок. Тут же валяется ржавая, заляпанная раствором, пружинная кровать без спинок. На ней стоит Витька Шкандин в белых шортах и кедах “Два мяча” и, качаясь, ест яблоко. Недалеко от насыпи штабелем лежат плоские железобетонные плиты, на которых нежится дворняга Гуляш, и металлические прутья, что гулко звенят, когда по ним ходишь, а дальше — заросли крапивы и бурьяна, и левее, за холмиком, две айвы и дикая груша, а дальше — перекошенная изгородь, за которой виднеется замшелый фундамент недостроенного дома, а дальше — древняя сторожка стрелочника с алюминиевым рукомойником на крылечке и окном с фанерками вместо стекол, испещренными непечатными словами, и прохудившаяся толевая крыша с оборванными проводами на гнилой крестовине, так красочно загаженная голубями, что кажется шедевром кисти Сёра, и железнодорожное полотно, поросшее резедой и одуванчиками...
Вечером следующего дня Джиг принес горячих пирожков, специально для меня испеченных его матерью Мэри. Они были аккуратно уложены в белую эмалированную кастрюлю, и, когда Джиг снял крышку, тепло пахнуло сдобой.
— Поешь, пока горячие, — сказал он и вскарабкался на стул. — Ну и напугал же ты всех.
Я лежал на диване, укрывшись легким одеялом. Мне запретили вставать, хотя чувствовал я себя вполне сносно.
— Джиг, ты здорово вытянулся за последнее время, — пульнул я в него дежурную шутку.
— Издеваешься, — обиделся Джиг. — А вчера, если б кто пукнул в твою сторону, ты бы упал.
— Нет, — возразил я, — устоял бы и даже ответил бы, как мужчина, — настоящим залпом.
— Ты, пердун, — засмеялся Джиг.
— Нет, я Паганини, — засмеялся я.
— Кстати, что у тебя было?
— Малокровие, что ли. Есть надо больше, в особенности гранаты.
— Вот и трескай пирожки. Они с яблоками, вкусные. — Джиг помолчал. — Мехико сказала, что видела твоего отца на Копитнарском шоссе.
— Ну и что? — Я достал пирожок из кастрюли и откусил побольше.
— Ей показалось, что он пьян.
— С чего она взяла?
— Он шел по дороге и размахивал руками.
Я откинул одеяло и стал одеваться.
— Почему же Мехико бросила его?
— Так она видела его из окна автобуса. Может, и перепутала с кем-то.
— Сам знаешь, что отца трудно с кем-то перепутать. Не ходи со мной, Джиг.
