В перспективе уходящего столетия видно, что предсказание Ходасевича сбывается — и в отношении близости к Пушкину, и в отношении “несокрушимых, медных форм”. Если подряд почитать речи видных деятелей культуры XIX века о Пушкине и юбилейные речи советские, можно наглядно увидеть обвал русской мысли о Пушкине. Как сформулировал при анализе этих речей В. С. Непомнящий, открывается “зрелище исторически мгновенного в своей радикальности падения уровня культуры, какой-то мутации сознания и духа” 19 . В махрово советские времена пушкиниана, конечно, существовала и процветала — в художественной форме (литература о Пушкине, живопись, кино, театр, музыка), в форме литературоведческой науки в основном позитивистского толка, однако на какую глубину человек новой формации воспринимал Пушкина, и Пушкина ли, а не его советскую идеологему? Об этом мне судить трудно. Но сегодняшний итог вполне очевиден.
Процесс отчуждения от культурных ценностей прошлого связан не только с перипетиями исторической судьбы России. В этом отношении Россия пошла общим путем — общим для Европы, а может быть, и для всего мира. Вторая половина XX века показала справедливость всех пророчеств о грядущем умирании искусства и вытеснении культуры цивилизацией, которыми были так обильны 1910 — 1930-е годы. Одновременно со знаменитой книгой Освальда Шпенглера “Закат Европы” (1918 — 1922) и в России появились тогда работы о кризисе культуры, и в частности искусства. “Мы присутствуем при кризисе искусства вообще, при глубочайших потрясениях в тысячелетних его основах ” , — писал в 1918 году Николай Бердяев 20 . К чему приведет этот кризиc, было еще не ясно; так, Блок завершил статью “Крушение гуманизма” (1919) упованиями на грядущую победу “духа музыки” над цивилизацией. Но если в начале века о судьбе искусства в развивающемся мире можно было спорить, то сегодня мы реально наблюдаем стремительный процесс вытеснения искусства из жизни современного человека.
