Преподавательница музыкальной школы Валя, всю жизнь переживающая краткий роман с Бродским, утонченное нервное создание... На нее в подъезде набросился насильник, придавил к стене, расстегивая ширинку. Потрясенная, она вдруг выкрикнула: “Ура-а-а!” И... самца как ветром сдуло, только дверь подъезда хлопнула.
Салюты омывают небо, и рвется из глоток вопль. Однажды под гром праздника юная компания окружила мелкого японца.
— Не, а какие твои пацанские понятия? — настаивали они.
Подростки были возбуждены, то и дело они отвлекались от японца, чтобы вбросить в воздух очередную дозу: “Ура!” Японец обморочно улыбался, по лицу его скользили разноцветные отблески. К концу салюта он потерял сознание.
Для скольких этот звук был последним в жизни, сколько душ впитал он в себя. Бежали слепо, цепляясь за свой же крик, и получали пулю, кроваво давясь криком. На войне все кричат: “Ура!” Из отчаянного командирского зова вырастает общий хор, ветвистое могучее дерево. Я предлагаю вам новый Миф. Миф о Древе Ура. Золотистая крона гудит и шепчется над полями войн.
Корни костистые, плоды красные и кора... Толстенная кора!
НИЧЕГО НЕ ИСКАЛИ?
“Не хотите поразвлечься?” — вкрадчиво прозвучало в телефоне. Поразвлечься! На станции “Красные ворота” с купюрой в кармане джинсов я стоял, придавленный к мраморной стене унылым ожиданием. Но вот нарисовалась резвая фигура, Макар, размашистый шаг, на плече раскачивалась сумка. Он налетел, мокрые кроличьи зубы:
— Давно ждешь? Нет? — Я на лету сунул ему руку. — Пойдем, пойдем!— Глаза серенько смеялись и, казалось, шли пузыриками, он тянул меня на эскалатор.
— А Алиса?
— Она наверху, наверху...
Макар весь извивался, с желтым петухом волос, в зеленых штанах-шароварах, усеянных карманами. Он вскидывал кадык: “А мы с Алиской уже с утра гонца послали. Клевый, говорят, товарец”.
Над эскалатором плыли щиты реклам.
— Глянь! — Он ткнул меня пальцем в грудь. — Удачное решение, а? Отли-ично! — и причмокнул, как чирикнул.
Это он про какой-то щит.
— Который? — спросил я.
— Эх ты, разиня! Проглядел... — Он хлопнул по плечу: — А ты-то сколько берешь?
Пауза. Что я понимаю в вашем героине... Я пожал плечами.
Мы были уже на улице.
— Алиса где? — Щурясь от ветра, я следовал за проводником. Сочно вгрызаясь в ноготь, он пересекал улицу.
Встали у памятника Лермонтову. Под ногами поэта был барельеф. Серый извивался демон в каменно-узорчатом пламени.
— Так Алиса где?
— О! — вместо ответа сырым ногтем показал Макар. — Супер ваще! Памятник демону! Прикинь?
Я отвернул лицо.
