Примерно до середины поэма движется как строгое чередование современного и условно “содомского” планов. Стихотворение “Птичья почта”, открывающее цикл, полностью находится в плане дачно-пригородного настоящего лирической героини (где “сосны скрипят, как птиц перелетных снасти”). Живой внутренний монолог поэтессы (“Только подумай, за что мне такое счастье...”), как и все стихи цикла, являясь вполне самостоятельным стихотворением, в качестве вступления в поэму выполняет сразу несколько композиционных функций. Это — зачинная благодарственная молитва (“Господи Боже, спасибо Тебе за то, что / Угол мне дал в лесу и письменный пень”), в которой, в частности, содержится указание на место действия и персонажа — автора-поэта, слышащего здесь “серафический глагол” и получающего вести по “птичьей почте”. Здесь же обозначается основная тема цикла-поэмы — печальный опыт памяти (“По-настоящему прошлому верен камень — / В память свою, как человек, влюблен”) и ее проблемное содержание (“Нет ничего свежее древних развалин, / Нет ничего древнее свежих руин”). Горько-ироничным сравнением вводится указание на как бы мифическое время, которое пребывающая здесь, словно бы в некой аморфной “вечности”, поэтесса вынуждена назначать себе сама, совершая своего рода акт творения (“Время делю я всего на четыре части / Года: мне страшен вечности произвол”). И наконец, стихотворение служит связующим звеном между циклами, — по строю оно столь сильно перекликается с “гимнами”, что могло быть одним из них, а поскольку, как увидим далее, и заключение цикла является “гимном”, то и “В пригороде Содома” можно понимать как продолжение “Гимна”, — это новая хвала Творцу и любви, но прошедшая через покаяние и эмоционально окрашенная сложной исповедальной рефлексией.
