В этот же день Лева спустился ко мне в маленькую пристроечку, устроенную поблизости от печки, присел на топчан.
— Как существуем, дарагой?
— Понемножку, — ответил я и подумал: “Чего это он вдруг явился?”
— Что читаем? — Взял книгу с моего столика, полистал. — Тургенев. Проходили в школе. — Откинул книгу, наклонил голову, облокотился. — Дело вот в чем, дарагуша. Послезавтра моются женские бригады. Одежду на прожарку будет носить красивая девушка — черные брови, алые губки. Я хотел бы с этой девушкой встретиться в твоей землянке.
— С женщиной? В жарилке? Я этим не занимаюсь.
— Ты, извини, кушать не хочешь? Рыцарь?
— Лева! — Я рассмеялся. — Там сто градусов.
— Сто нам не нужно, но спешить придется. Как только выгрузите все вещи, сколько там бывает?
— Сорок — пятьдесят, на полу, может, и поменьше.
— Это нас устроит, дарагой. А если пустить сквознячок? Нам бы градусов двадцать. — Он подкрутил усы.
— Видишь ли, трубы не остывают скоро, да и нельзя остужать камеру перед загрузками. Заметят, придется объяснять.
— Пусти сквознячок, дарагой. Оставь мне на земляном полу градусов тридцать.
— Погорим, слушай.
— Попробуем согрешить, дарагой. — Он улыбнулся.
Пятьдесят женщин мылись в бревенчатой бане — говор, стук шаек, плеск воды, пар под потолком; да пятьдесят в предбаннике толпились голые, недовольные парикмахерами.
— Становись ближе! — требовали мастера, держа бритву наготове. — Лицо склони. Руки поднимай. Под мышками! Лобок! А пора и голову остричь. Да мне-то что, но привяжутся к твоим космам. — И уже стрекотала машинка, оставляя на голове светлые полосы.
Распахнулись двери. Вошел заведующий баней Федор Иванович Шишкарев, предупредил, что брать можно только по две шайки воды.
— А если волосы длинные?
— Если уж слишком лохматая — две с половиной шайки. Мыло нарезано — всем хватит.
— Поторапливайтесь! — кричал я пожилым, исхудалым теткам, подносившим одежду. — Тепло падает. Часто распахиваю двери.
— Раздетых сразу две бригады! — оправдывались они. — Колец не хватает. У тебя дрова сырые. Жару мало. Тянешь резину.
— Плотно закрыл дверь! Всё! Камера заполнена.
— Эй, ты! — крикнули мне. — Смотри не пережарь. Подвешивай подальше от труб. Мы не вшивые.
Я обеспокоенно думал: “Не придет она, наверное. Хотя и есть способы отлучиться: одна заключенная попросилась у самоохранников в больницу — сто шагов до хирурга! — другой потребовалось встретиться с нарядчиком, третьей взять газеты в культчасти... Сорвутся мои добавки с кухни. А может, Лева занят. Чистит поди картошку”.
