Хотим ли мы вообще вникать в подобные занудные проблемы — будь они хоть американскими, хоть немецкими, хоть китайскими?1 Глобализация заставляет нас вникать в то, что, по идее, вовсе не должно нас волновать. Но волнует — по необходимости. Чисто американские проблемы аукаются в любой части земного шара. Перспективы американских пенсионеров, приток нелегальных иммигрантов из Латинской Америки, дискуссии вокруг абортов, политкорректности, образовательного уровня “цветных” и морального облика адвокатов — все это для нас не менее чуждо, чем проблемы китайских монголов или непальских монархов. Политическая реальность беззастенчиво вталкивает американские “коммунальные склоки” в культурный обиход России, Европы и прочих регионов, входящих в сферу имперского интереса США. Как видите, мы снова пришли к проблеме бытовой американизации. Две составляющих мирового антиамериканизма, таким образом, неотделимы друг от друга — как и две составляющих самой Америки. Многим бы хотелось иметь дело лишь с “вашингтонским мирком”, избежав контакта со “страной дураков” (“рэднеков” — “красношеих”, если пользоваться американской терминологией), но “дураки” всегда следуют за элитой, как мародеры — за победоносной армией.
И это относится не только к Америке. Если бы центром глобализации оказался Китай, мы бы сейчас обсуждали “нелепые позы у-шу”, ругали конфуцианство, нормы деторождения и жестокость китайских полицейских, мечтательно вздыхая о ковбоях, блюзе, Уорхоле, щеголяя в узких кругах лихими оборотами “америкэн инглиш” и ведя “крамольные разговоры” о рыночной экономике, демократии и правах человека. Китай, однако, не сможет стать центром глобализации, поскольку так вышло, что формальный — цивилизационный, социально-технологический — каркас Китая является одновременно основной китайской культурной ценностью. Япония может гордиться “духом Микадо”, давно утеряв его; Россия может гордиться “широтой натуры” и серебряным веком, от которых остались одни воспоминания; Европа может гордиться позитивизмом... Китай, однако, не может гордиться своей “конфуцианской” государственной системой, утеряв ее: сам субъект гордости (Китай) в этом случае просто исчезнет.
